Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Кобзарь

Шевченко Тарас Григорьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Кобзарь - Шевченко Тарас Григорьевич - Страница 66

Изменить размер шрифта:

Кос-Арал, 1848.

«Меж скалами, подобно вору…»

* * *

Меж скалами, подобно вору,

Во мраке над Днестром идет

Казак. Во тьму бегущих вод

Он смотрит неподвижным взором,

Как бы во вражеские очи,

Как будто он промолвить хочет:

«Мутный Днестр, вода седая,

Вынеси на волю!

Или смерть найди, река, мне,

Коль такая доля!»

И, одежду сняв на камне,

Он в воду бросился, плывет,

И синяя волна ревет,

И, ревя, на дальний берег

Казака бросает.

И бедняк, босой и голый,

Воду отряхает —

И на воле… И от бога

Больше не желает

Ничего… Постой, быть может,

В чужедальнем поле

Счастья ты себе попросишь,

Ты попросишь доли…

И пошел он рощей темной

И поет на воле:

«Ой, за горой да за кручей,

За телегой скрипучей,

Шла смуглянка, горько плача

Над бедой неминучей».

Как вам угодно: хоть ругайте,

Хоть не ругайте, не читайте, —

Мне все равно. Я не прошу —

Сам для себя я напишу,

Свинцовый карандаш потрачу,

Бог даст, быть может, и заплачу.

И хорошо…

Продолжим вновь!

Семья и мать вдали остались,

Жену оставил — жалость, жалость!

Вдоль бессарабских берегов

Идет казак. Доводит горе

До моря. Скажем мы, не споря:

Уж только б плеть в руках была,

А мужика ведь, как вола,

В ярмо загнать совсем не трудно.

Не правда ли, что так?

Еще в младенчестве с сумою

Скитался с матерью казак,

Да так и вырос сиротою,

Все в людях. Сказано — батрак.

Семью завел он кое-как:

Красивую, да без достатка

Взял сироту… А господин

(Несчастье, счастье бог один

Присудит, говорится гладко)

Приметил — разгорелись очи,

И ну — гостинцы посылать.

Она гостинцы брать не хочет,

Не хочет пана приласкать.

Ну что же? Муж пойдет к ответу!

И скоро он невзвидит свету…

С женой же можно совладать.

Чуть-чуть не совершилось так.

Вконец извелся мой казак,

И все на барщине проклятой,

А был хозяин…

И — господи! — как он любил,

Как нянчился с женою,

Ее, как дитятко какое,

В мониста нарядил!

Да и выбился из силы,

Хоть продавай хату

Да иди батрачить! Вот как

Пан его, проклятый,

Допек знатно. Жена только

Будто и не знает

И в монистах щеголяет,

По саду гуляет

Королевой… «Что тут делать? —

Бедняк размышляет. —

Их оставить — да на волю?

Кто их пропитает,

Защитит? Одна — старуха,

Ей и встать нет мочи,

А другая — молодая,

Гуляет, хохочет!

Как тут быть? Как поступлю я?

Горе мое, горе!»

И пошел, пошел с сумою

За синее море

Искать счастья. Думал жену

Захватить с собою, —

Мать-старуха дома будет

Воевать с бедою,

Хозяйничать!..

Да, вот так-то

На земле вершится!

Думал жить да поживать он,

Господу молиться,

А пришлось вот на чужбине

Слезами облиться —

Да и только. Тяжко, скучно

В чужедальном поле!

Всем запасся работяга,

Кроме счастья-доли —

Этого святого дара…

Душа истомилась.

Тяжко ему на чужбине

И ничто не мило.

Хоть бы раз окинуть глазом

Край родимый, милый,

И родимые могилы,

И степные дали,

Садик, где жена гуляет

Черноокой кралей.

И поплыл домой обратно,

Бросил даже волю:

Вновь — бродяга… О, мой боже,

Каково-то поле,

Свое поле! Каково ты —

Широко, широко,

Словно воля!..

Добрался до дому в ночи.

А мать стонала на печи,

А в горнице жена дремала.

(Пан болен был.) Жена тут встала,

Пиявкою в него впилась

И зарыдала, залилась

Неудержимыми слезами.

И так бывает между нами,

Что в сердце нож готов вонзить,

А сам целует!.. Ожила

Моя бедняжка-молодица!

Не чудом ли смогла явиться

В их дом роскошная еда!

Сама ж склонилась головой

К нему на грудь… И напоила,

Вкусно накормила,

И спать его, веселого,

В клети уложила!

Лежит, дремлет, горемыка,

Думает, гадает:

Каково в дороге будет?

Тихо засыпает.

А женушка молодая

К пану поспешила

Рассказать, что муж явился.

Тихонько и мило

Пришли, взяли горемыку,

Из дома угнали

Проходимца, прощелыгу…

И в солдаты сдали.

Не забыт и там судьбою:

Наградили чином.

И в село, оставив службу,

Вернулся с чужбины.

Мать похоронили люди

Миром на кладбище,

И пан умер… А жена-то…

Солдаткою… Рыщет

Всюду… Служит у евреев,

У панов… босая…

Нашел ее, глянул старый, —

Ишь беда какая!

Искалеченные руки

Поднял к небу, тяжко

Зарыдал — совсем ребенок —

И простил бедняжку!

Так прощать учитесь, люди,

Сердцем умиляться,

Как простак мой!..

Где ж нам, грешным,

Доброго набраться?