Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Кобзарь

Шевченко Тарас Григорьевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Кобзарь - Шевченко Тарас Григорьевич - Страница 54

Изменить размер шрифта:

Орская крепость, 1847

Нижний Новгород, 1858, февраль 24

N. N

Солнце заходит, горы чернеют,

Пташечка молкнет, поле немеет,

Отдых находят люди под кровом.

А я гляжу… и думами снова

Мчусь на Украину, в садик вишневый;

Мчусь к ней мечтами, в мечтах витаю,

И будто сердцем я отдыхаю.

Чернеет поле, и лес, и горы,

Звезда блеснула в синем просторе.

Звездочка! свет мой! — и слезы каплют.

Взошла ль уже ты на Украине?

Карие очи ищут, нашли ли

Звездочку в небе? Или забыли?

Если забыли, дай бог, чтоб спали,

Про мою долю и не слыхали.

Орская крепость, 1847

N. N

Тогда мне лет тринадцать было,

За выгоном я пас ягнят.

И то ли солнце так светило,

А может, просто был я рад

Невесть чему. Все походило

На рай небесный…

Уже давно на полдник звали,

А я в бурьяне, в тишине,

Молился богу, и едва ли

Хоть раз еще на свете мне

Так сладко, радостно молилось,

Так сердце весело цвело,

Казалось, небо, и село,

И даже стадо веселилось,

И солнце грело — не пекло!

Да не долго солнце в небе

Ласковое было:

Поднялось, побагровело,

Рай мой опалило.

Осмотрелся, как спросонок:

Село почернело,

Божье небо голубое

И то потемнело.

На ягнят я оглянулся —

Не мои ягнята!

Оглянулся я на хату —

Нет у меня хаты!

Ничего господь мне не дал!..

Горький и убогий,

Я заплакал!.. А девушка

Рядом у дороги

Посконь дергала, родная.

Она услыхала,

Увидала, что я плачу,

Пришла, приласкала,

Слезы вытерла ребенку

И поцеловала.

И снова солнце засияло,

И словно все на свете стало

Моим… дуброва, поле, сад!..

И мы шутя, смеясь погнали

На водопой чужих ягнят.

Пустяк! А вспомню, и сегодня

Тоска наполнит грудь мою, —

Ведь не пришлось в таком раю

Мне жить по милости господней.

Пахал бы я родное поле,

Не слыл юродивым, своей

Не знал бы горемычной доли,

Не проклял бога и людей!..

Орская крепость, 1847

«He греет солнце на чужбине…»

* * *

He греет солнце на чужбине,

А дома слишком уж пекло.

Мне было очень тяжело

И там — на славной Украине:

Любви и ласки я не знал,

Я сам от многих отдалился,

Блуждал тихонечко, молился,

Панов-злодеев проклинал.

Передо мною проходили

Глухие, давние лета:

Тогда повесили Христа,

Его бы и теперь казнили!

Теперь мне счастья нет нигде,

А может, счастья и не будет

И на Украине нашей, люди,

Как на чужбине! Как везде!

Но мне хотелось бы другого:

Чтоб люди сделать не могли

Мне гроб из дерева чужого…

Чтобы хоть горсточку земли

Ко мне из-за Днепра святого

Святые ветры принесли,

И это все. Вот так-то, люди,

Хотелось бы… Да что гадать…

Зачем же бога утруждать,

Когда по-нашему не будет!

Орская крепость, 1847

СОН

Горы мои высокие!

Вы не так высоки,

Как прекрасны, голубые

В дымке, издалека —

С переяславских просторов,

С Выблого кургана,

Вы виднеетесь, как тучи,

За Днепром туманным.

Иду я тихо над рекою,

Любуюсь — вот передо мною,

Как будто призраки всплывают,

Из тучи тихо выступают

Обрыв высокий, лес, овраг;

И хатки белые мелькают,

Как дети в жмурки на лугах

В рубашках беленьких играют;

А понизу седой казак,

Наш Днепр, среди лугов сверкает.

А дальше, дальше за Днепром,

Часовней малою маяча,

На горке церковка казачья

Стоит с покривленным крестом.

Все стоит и ожидает

Запорожца с Луга…

Днепр широкий окликает,

Жалуется другу.

И тускнеют окна храма,

Как мертвец упрямо

Даль степную озирает

Из могильной ямы.

Обновленья ждешь в печали?

Не дождешься славы!

Твои люди ограблены,

А панам лукавым

Нету дела до великой

До казацкой славы!..

И Трахтемиров под горою

Свои хатенки вдоль реки

Раскинул горестной рукою,

Как нищий пьяненький куски.

Монастырище — вон, когда-то

Казачье старое село.

А так ли было, так ли шло?…

Все отдано царям проклятым:

И Запорожье, и село,

И монастырь, и все богатства:

Все осквернили, разнесли!..

А вы, вы, горы, не спасли!!

Дай бог вовек не любоваться

На вас, проклятые!.. Нет, нет…

Не вам проклятье!.. Окаянным

Магнатам, гетманам поганым!..

Простите же, простите мне,

Высокие и голубые,

На свете самые святые!

Простите! Богу помолюсь…

Я так, я так ее люблю,

Украину, мой край убогий,

Что прокляну святого бога

И душу за нее сгублю!

Над Трахтемировом, высоко,

На круче, будто сирота,

Что ищет гибели в глубоком

Днепровском омуте, вот так

Белеет хата из-за тына…

Видна из хаты Украина

И гетманщина вся кругом.

Старик столетний возле хаты

Сидит, а солнышко к закату

Уже склонилось над Днепром.

Сидит старик, и зреют думы,

И слезы капают. «Ай-ай! —

Промолвил старый. — Недоумы!

Испакостили божий рай!.. Гетманщина!!»

И старое Сердце загрустило…

Может, чем-то тяжким-тяжким

Вылиться просилось?

И не вылилось…

«Блуждал я по свету немало,

Носил и свитку и жупан.

На что уж худо за Уралом

Киргизам бедным, но и там,

Ей-же-богу, жить привольней,

Чем нам на Украине.

Может, потому — киргизы

Всё не христиане?

Зла принес Христос немало,

А переиначил

Людей божьих? Ведь катились

Глупые казачьи

Наши головы за правду,

За веру Христову,

Упивались и своею

И чужою кровью!..

Разве лучше стали? Где там!

Куда хуже стали.

Без ножа и аутодафе

Людей заковали

И терзают… Ой, ой, паны,

Паны христиане!..»

Затих мой старый, убит тоскою,

Поник седою буй-головою.

Под вечер солнце лес золотило

И Днепр и степи золотом крыло;

Собор Мазепы в лучах сияет,

Курган Богданов вдали мерцает;

Где путь на Киев, там сиротливо

К холмам Трех Братьев склонились ивы,

Трубайло с Альтой между речною

Слились осокой, как брат с сестрою,

И все-то, все-то радует очи,

А сердце плачет, взглянуть не хочет!

Солнце светлое простилось

С черною землею;

Выступает ясный месяц

С сестрою-звездою;

Веселея и яснея,

Тучи расступились.

А старик на небо глянул,

Слезы покатились…

«Я хвалю тебя, мой боже,

Господи великий!

Что не дал ты мне погибнуть,

Небесный владыко!

Что вложил ты в сердце силу

Пересилить горе

И привел меня, седого,

На святые горы —

Одиноко поселиться

И тебе молиться,

И твоею красотою

Тихо насладиться…

И, прибитое грехами

Тяжкими, людскими,

Схоронить на кручах сердце

И витать над ними…»

Вытер слезы огневые,

Хоть не молодые,

И припомнил, старый, годы

Давние, благие…

Где, как, зачем и что творилось?

Что было въявь, а что приснилось?

Моря какие повидал?

Он вспомнил темную дуброву

И очи юной, чернобровой,

И месяц между звезд сиял,

И соловейко на калине

То затихал, то распевал,

Святого бога восхвалял;

И это все на Украине!..

И усмехнулся старый дед…

Знать, некуда ту правду деть,

Что справить свадьбу собирались,

Да разошлись, не повенчались…

Ушла, и он на склоне лет

Один и помнит все утраты.

Старик мой снова загрустил;

Ходил в раздумье до заката,

Потом молитву сотворил

И тихо спать поплелся в хату,

А полог туч луну прикрыл.

Вот такой мне на чужбине

Нынче сон приснился.

Будто снова я на волю,

На свет народился.

Дай мне, боже, приютиться

В старости глубокой

На тех кручах ограбленных

В хате одинокой,

Чтоб замученное сердце,

Выжженное горем,

Принести перед кончиной

На Днепровы горы.