Однажды и навсегда - Сигер Мора - Страница 4

ГЛАВА 2

Он шагал по длинному коридору, обшитому дубовыми панелями, прокладывая себе дорогу в толпе просителей, обычно заполнявших передние покои. Он торопился и шел быстро, насколько это было возможно. Разрумяненная бабуля, узнав его, сунула ему в руки петицию. Пузатый пекарь рванулся вперед, чтобы сделать то же самое. Худородные аристократы и метящие в них, прихлебатели и сикофанты, склонив друг к другу головы, принялись перешептываться, выясняя причину его визита.

Говорили, что его призвал к себе сам герцог. Вокруг замысливались грандиозные планы, а Уильям Деверо Фолкнер, более чем кто иной, пользовался доверием Мальборо. Он был рядом с герцогом у Бленхайма. Позже — у Рамилье. Но поле брани было для него неподходящей декорацией. Даже будучи по натуре воином, он с большей ловкостью ступал среди предательского лабиринта дворцовых интриг. Здесь Мальборо полагался на него, улаживая дела с медлительной, но упрямой королевой Анной и, что совершенно не случайно, со вспыльчивой супругой герцога — леди Сарой Черчилль. Фолкнер был мастером решения особо тонких и деликатных задач. Кто, как не он умел делать колкие выпады, слегка замаскированные под изысканную дипломатию.

Что же такое привело его в Вестминстер ярким солнечным весенним днем? Возможно, какие-нибудь новые козни французов? Или очередное препирательство шотландцев? Неужто это произошло накануне формального объединения их Королевства с Британией? Что-то явно непростое, требующее его авторитета и проницательности.

По толпе пробежала волна самых разнообразных чувств, словно промозглый туман, пробирающий до костей — зависть, восхищение, страх. О, как вдохновлял их всех сын обыкновенного торговца, стремительно вознесшийся до, казалось бы, недосягаемых высот.

В конце коридора лакей распахнул дверь, пропуская его вперед. Он вошел, и дверь за его спиной захлопнулась снова, оставляя позади перешептывания и любопытствующие взгляды. Он оказался один в небольшой, скупо обставленной комнате. Из окон открывался великолепный вид на сад в самом начале цветения. Напротив него находилась другая дверь, а за ней — уединенные покои, святая святых герцога, где в данный момент ожидали гостя. Он засунул петиции под жилет, чтобы как следует изучить их, когда на то будет время. Поправил лацканы бархатного камзола, пересек комнату и постучал в дверь своей крупной рукой.

— Войдите.

Джон Черчилль, первый герцог Мальборо, расположился за каштановым письменным столом с инкрустацией. Он один не соблюдал формальностей, был облачен в бриджи и свободную полотняную рубашку с открытым воротом. Галстук был повязан свободно, а расшитый жилет и камзол лежали за ненадобностью на кушетке. На одном из углов письменного стола стояла подставка с завитым напудренным париком. Волосы герцога, седые и редеющие — ему исполнилось пятьдесят семь лет — были коротко острижены. Короткая стрижка еще больше подчеркивала угловатые и резкие черты лица. Он поднял голову и взглянул на вошедшего. Кивнув Фолкнеру, жестом указал на стул возле стола.

— Как ваши дела? — поинтересовался герцог.

— Достаточно неплохо, милорд. В Лондоне так спокойно.

— Ради разнообразия, — кивнул герцог. — Такое не может продлиться достаточно долго, — это прозвучало, скорее, не как суровое предсказание, а как простая констатация факта. — Лондон никогда еще не затихал надолго.

— Я полагаю, с вашей семьей все в порядке? — как всегда, учтиво осведомился Фолкнер. До него дошли слухи, что герцогиня в последнее время крайне возмущена, но не стал говорить об этом.

Мальборо поморщился.

— Довольно сносно. У Сары снова нелады с дочерью.

Фолкнер воздержался от комментариев. Непонимание, возникающее то и дело в одной семье, по всей видимости, было правилом, а не исключением. Разумеется, он сполна испытал все это на собственном опыте, когда его отец-торговец узнал, что сын мечтает о военной карьере. Но так уж все случилось, его выбор оказался мудрым. Хотя, безусловно, все могло сложиться иным образом. Четыре раза он оказывался на волосок от смерти. Трижды во время битвы, а в четвертый раз чудом успел выскользнуть из рук наемного убийцы. Однако он не пенял на судьбу за пережитое. Приключения и происшествия научили его еще дороже ценить жизнь.

— А как поживает красотка Чантра? — поинтересовался герцог, слегка улыбнувшись. Сам он был вернейшим супругом. Однако это не мешало ему снисходительно относиться к эскападам более молодых и холостых друзей.

— Она отыскала себе джентльмена, более отвечающего ее вкусам. Адвоката, который, как она полагает, склонен предложить ей руку.

— А вы, кажется, не очень скорбите по этому поводу? — поднял брови Мальборо.

— Это ее право, — мягко сказал Фолкнер. Он не мог понять, каким образом мужчина может предъявлять права на женщину, не являющуюся ему супругой. Вокруг так много других женщин, готовых упасть ему в объятия. Когда в том появлялась необходимость, он просто находил себе новую подругу. Впрочем, в данный момент он прекрасно обходился без таковой.

— Я готов думать, что вы просто бесчувственны, — в голосе герцога послышались нотки осуждения.

Фолкнер поудобнее вытянул длинные ноги и улыбнулся. На нем были шелковые панталоны до колен, тонкие чулки и простые кожаные туфли с одной пряжкой. Так же, как жилет и камзол, все его платье было сшито из изысканнейших тканей, но без щегольства. Наоборот, нарочито просто. Парика он не носил. Он просто зачесывал свои иссиня-черные волосы назад, и они спускались ему чуть ниже плеч. Черты лица выдавали в нем человека решительного. Четко очерченные скулы, худые щеки, широкий подбородок, загорелая кожа. Глаза были глубоко посажены и того удивительного серого цвета, который отливает либо оловом, либо, в зависимости от настроения, серебром. Рот его, чувственный и широкий, тем не менее, казался, вследствие его неулыбчивости, несколько жестоким. В тридцать два года он сохранил все, до единого, зубы и являл собой картину здоровья. Правда, время от времени его охватывали приступы меланхолии, но впрочем, об этом он еще не проговорился никому, а тем более — герцогу.

— Вам следует подумать о женитьбе, — заметил Мальборо. По всей видимости, он не торопился подходить к предмету разговора, ради которого вызвал Фолкнера.

«Неужели это, впрямь, является причиной беседы, — подумал Фолкнер, искоса с опаской взглянув на герцога. — Упаси Господи».

— Я уверен, Сара была бы в восторге, имея возможность оказать вам помощь в поисках суженой.

— Благодарю вас, милорд. Но боюсь, что из меня получится посредственный супруг. Просто мне не хватит терпения для всех милых домашних радостей, которые по сердцу женщинам.

— Ну, не скажите, — пробормотал Мальборо. — Некоторым из них требуется более просторное поле деятельности. — Он встал и подошел к окну, казалось, на мгновение погрузился в собственные мысли. Все прекрасно знали, что герцог просто обожает свою вспыльчивую супругу. Их брак зиждился на истинной любви. Правда, от этого жизнь герцога не была спокойной.

Наконец, Мальборо снова переключил внимание на Фолкнера. Вернувшись к письменному столу, он из груды разбросанных на нем бумаг вытащил листок. Несколько мгновений придирчиво изучал его, а затем протянул Фолкнеру.

— Что вы скажете вот об этом?

В отличие от герцога, да и всех остальных, Фолкнер читал очень быстро. Он прочел элегантно выведенные строчки столь стремительно, что могло показаться, будто зрачки мечутся из стороны в сторону. Дочитав до конца, посмотрел на подпись и остановился, пристально глядя на лист. Потом вопросительно уставился на герцога.

— Но чем занят сэр Исаак в этом месте… э-э-э Эйвбери? Надеюсь, ничего из ряда вон выходящего?

— Понятия не имею, — отозвался герцог. — Кто знает, что движет им. Его ум для нас загадка. Тем не менее, он президент Королевского Общества, пользуется благосклонностью Ее Величества. И вообще, он — одна из наших выдающихся знаменитостей. Я не вправе не обратить внимания на его жалобу.