Черные шляпы - Калхэйн Патрик - Страница 54

— Спасибо, милая, — сказал ей Эл, и она улыбнулась в ответ, обнажив все зубы и захлопав глазами. Платье прикрывало едва половину ее груди, отнюдь не худшей груди, особенно для женщины под сорок. — Я слышал, у тебя здесь действительно хорошее шоу.

— Ты можешь как-нибудь посмотреть на одно из моих шоу, солнышко, — ответила она.

Она мило взяла его под руку и проводила, благо в небольшую комнату в фасадной части здания с затянутым зеленым фетром столом для покера идти было недалеко. Все кресла, кроме одного, повернутого спинкой к незажженному камину, над которым висела картина с пейзажем Дикого Запада, уже были заняты. Когда он вошел, никто не встал, но все кивнули и поздоровались.

Сидевший напротив пустующего стула Джонни Холидэй обернулся к Элу.

— Рад, что ты решил прийти. Добро пожаловать.

Задрав голову, он повернулся в кресле и протянул Элу руку для пожатия. Эл пожал ему руку.

— Я не буду держать обид, — сказал Эл, одарив хозяина дома широкой дружелюбной улыбкой.

В мыслях же Эл видел, как режет бритвой эту худую смазливую рожу с голубыми глазами, видел струи крови и лоскуты кожи. Вместо этого он обошел стол и уселся на оставленное ему место.

Он знал всех сидящих за столом игроков, кроме одного худощавого человека с усталым лицом цвета топленого масла, сидевшего по соседству слева. Он представился Элу, назвавшись Мизнером. На нем был смокинг, который делал его слегка похожим на старшего метрдотеля.

Слева, чуть поодаль от Капоне, сидел Эрп в черном костюме сотрудника похоронного бюро и галстуке-ленте. Белизна седых волос и усов, обрамлявших узкое морщинистое лицо, резко контрастировала с темной одеждой. Для такого старого козла Эрп выглядел очень властно и внушительно.

Следом за Эрпом сидел этот павлин, спортивный журналист Дэймон Раньон, в зеленом костюме и галстуке более темного зеленого цвета, заколотом булавкой с изумрудом. Рубашка и подтяжки были более светлых зеленых тонов. Может, этот чудак считает, что зеленый цвет привлекает деньги. Невыразительное лицо, украшенное очками в проволочной оправе. Сигарета, едва не выпадающая из тонких губ, пепельница поблизости, в которой уже лежат два окурка. Этот эксцентрик познакомился с Капоне на боксерском бое в Гардене, с тех пор они беседовали едва пару раз, хотя, по правде сказать, Раньон всегда вел себя так, что говорил только его собеседник.

Рядом с Раньоном, напротив Капоне, сидел хозяин дома. Джонни Холидэй был одет в кремовый костюм, пастельно-желтую рубашку и галстук цвета ржавчины, заколотый булавкой с бриллиантом. Его манера ухмыляться всегда задевала Эла, хотя он никогда не говорил ничего невежливого и, по правде сказать, выглядел дружелюбным, по крайней мере внешне.

По другую сторону от Холидэя сел Мастерсон в темно-сером костюме, галстуке-бабочке и заломленном набок котелке. За столом он был единственным человеком в шляпе. Эл с удовольствием заставил бы этого старика сожрать его долбаный котелок, поскольку клиенты из трактира «Гарвард» рассказали ему, что именно этот старикашка стукнул Эла по голове своей тростью после того, как этот самодовольный хрен Холидэй порезал ему лицо.

И, наконец, рядом с Мастерсоном сидел Арнольд Ротштайн с мягкими чертами лица, лет сорока, преждевременно поседевший, бледно-серый, но с живыми темно-карими глазами, выдававшими человека очень сообразительного. На нем был достаточно хороший коричневый костюм, но, судя по всему, не сшитый на заказ, а из магазина. Галстук-бабочка тоже был коричневым, одного цвета с глазами. Ничего особенного на первый взгляд, небольшой, щуплый мужичонка с небольшим брюшком, сказать про которого, что перед вами Великий Посредник этого города, было не то что сложно, а просто невозможно.

Может ли этот мямля действительно быть тем парнем, к которому приходят политики, когда им что-нибудь нужно от гангстеров и заправил игорного бизнеса? К которому любой человек из так называемого теневого мира обращается, если надо выстроить защиту от судей, прокуроров и копов?

Как бы безумно это ни выглядело, Эл знал, что так оно и есть.

Занимаясь делами в Манхэттене, Эл привык, как и его друзья, обедать в лучшем ресторане, у Ройбена, на пересечении Семьдесят второй и Бродвея. Офис Ротштайна находился там же, и Эл не раз видел его. Ему показали пальцем на этого так называемого Большого Воротилу. Раньон тоже часто бывал там.

Эл достал бумажник и обменял штуку баксов на жетоны: белые — по двадцать пять долларов, красные — по пятьдесят и синие — по сто.

— Повышение не больше двухсот, — сказал Эрп. — Также, как вам известно, я сдаю, но я и играю.

— Это для меня в новинку, — ответил Эл, приподняв бровь.

— Извините, что никто не ознакомил вас с правилами, прежде чем вы приехали, мистер Капоне. Надеюсь, вы приехали не зря.

— Нет. Я приехал играть. Какая игра, сдача в пять карт? Или семь?

— По одной, — сказал Эрп.

— Вы говорите о картах или о пушках? — ухмыльнувшись, спросил Эл.

Эрп едва улыбнулся из-под седых усов, не открыв ни зуба.

— О картах. Я делаю ставку в одну белую в начале каждой раздачи, мистер Капоне, если это нужно для раскачки игры.

— Ага, почему бы и нет? И называйте меня Эл. Мы же друзья, не так ли?

Мизнер закурил сигарету, стрельнув ее у Раньона.

— Эл, ты понравился мне с первого взгляда.

— Правда?

— О да. Ты просто светишься своим воровским характером.

Ротштайн засмеялся легким, заразительным смехом, который подхватили Мастерсон и Холидэй. Не улыбнулись лишь Эрп и Раньон.

— Это комплимент, Эл, — пояснил Ротштайн, продолжая давиться от смеха. Изо рта у него виднелись идеальные белые зубы, которые, определенно, обошлись ему в немалые деньги.

— Ну, надеюсь на это, — ответил Эл, постаравшись улыбнуться.

— Мы культурные люди, — сказал Мизнер, выпуская кольцо дыма. — Мы не говорим о человеке ничего плохого, пока он не уйдет… А, вот и наша очаровательная официантка.

Эл поднял глаза и сначала даже не узнал маленькую куколку-брюнетку в синем атласном костюме, больше похожем на пижаму, затянутом красным поясом. Она принесла круглый поднос, на котором были разнообразные напитки. Но затем он разглядел: да, это девушка Холидэя, хорошая штучка с шикарной высокой грудью и чудесной маленькой попкой, которой он спел похвалу, за что его и порезали.

— Итак, внимание всем, время тасовать, снимать и раздавать, — сказал Эрп. — Поскольку я все время на раздаче, то я буду давать снимать попеременно вправо и влево. Возражения?

Никто не возразил, а Эл, в любом случае, был занят. Брюнетка разносила напитки, стараясь не смотреть на него, и он почувствовал, как к его лицу постепенно приливает кровь. Пытался ли Холидэй оскорбить его или поставить в неловкое положение, позвав ее сюда? Или спровоцировать?

Эрп раздавал, у Эла было уже две карты, но он еще даже не посмотрел их. Он пытался понять, почему он сходит с ума, и старался не сходить с ума, поскольку Фрэнки это явно не понравится…

А она уже стояла рядом с ним, раздавая напитки (ну, чашку кофе Раньону, стакан молока Ротштайну). Наконец она застенчиво посмотрела на него.

— Сэр? Что-нибудь желаете?

Она тоже его провоцирует?

— Скотч, — пробормотал Эл, — чистый.

Сидевший напротив Холидэй наклонился вперед, улыбаясь, правда, улыбка его была слегка натянутой.

— Вы же помните мисс Дуглас, не так ли, Эл? В трактире «Гарвард»?

Эл представил, как превращает лицо Холидэя в кровавое месиво, молотя его обоими кулаками, но, наконец, понял, чего от него ждут.

— Помню. О, мисс Дуглас, я извиняюсь за проявленную мною тогда нехватку вежливости.

— Да, сэр, — скромно ответила она. — Это очень по-джентльменски с вашей стороны.

Румянец перестал заливать его лицо, и он посмотрел на нее снизу вверх, изобразив самую лучшую из своих мальчишеских улыбок.

— Не слишком хорошее дело — бармену прикладываться к своему товару. Я тем вечером вел себя немного развязно. Очень развязно. Извини, милая.