Черные шляпы - Калхэйн Патрик - Страница 17

— Сюда никто не входит, — сказал он и повел Уайатта вниз по лестнице из полудюжины ступеней, ведущей в подвал.

Мрачная, неосвещенная подвальная дверь преграждала им путь крашеным черным металлом. Бэт позвонил в еле заметный звонок, и в двери открылось маленькое окошко, сквозь которое был виден лишь один глаз человека, глядевшего жестко и оценивающе.

Здесь не требовались пароль или карточка члена клуба. Окошко закрылось, и тяжелая дверь распахнулась наружу.

— Рад вас видеть, мистер Мастерсон, — сказал обезьяноподобный человек в смокинге. Он проводил двоих гостей по коридорам сквозь несколько дверей, ведущих из одного вестибюля в другой, и, наконец, привел к самому Холидэю.

— Доброго вам вечера, — пожелал страж ворот с покатым лбом и снова исчез в своем мире дверей и коридоров.

Внутреннее убранство ночного клуба (действительно мало подходящего под определение кабака) едва не заставило Уайатта улыбнуться.

В знак уважения к покойному отцу Джонни придал ему неуклюжее оформление, вполне в стиле Дикого Запада. В этой клетушке, размером двенадцать на восемнадцать метров с жестяным потолком, действительно жил дух «Лонг Брэнч» из Додж-сити и «Ориентэла» из Тумстоуна.

Такой же натуральный, как картина Тома Микса, клуб «У Холидэя» был прекрасной помесью кофейни и салуна. Стены были покрыты матово-желтой лепной штукатуркой и украшены россыпью картин Дикого Запада и Мексики в грубых рамках. В арочных нишах в стенах виднелись маленькие статуэтки пастухов, сидящих на брыкающихся скакунах, и сутулых индейцев верхом на сонных пони. Большинство столиков были маленькими и квадратными, накрытыми грубой рифленой тканью коричневых и белых цветов. Вокруг них стояли простые круглые деревянные стулья с прямой спинкой.

Даже китайские фонарики, дававшие большую часть скудного освещения в помещении с низким потолком, были здесь вполне уместны. Уайатт неоднократно видел их на Западе во многих барах.

Входя, вы видели лишь посетителей, клубы сигаретного дыма и никаких стульев у бара, словно это был просто буфет, сложенный из грубо отесанной сосны, тоже вызывавшей у Уайатта воспоминания. Безусловно, это больше походило на дорожную станцию «Пони Экспресс», чем на «Хрустальный дворец» в Тумстоуне, где бар был целиком сделан из красного дерева. Но в таком деле, когда временами случались облавы, настоящие или показные, и у вторгающихся могли оказаться и топоры, сосна была вполне нормальным дешевым компромиссом.

Двое барменов с длинными усами коромыслом и черными волосами, зачесанными назад, в белых рубашках и передниках поверх них, доставали бутылки из двух сосновых шкафов, наподобие книжных, между которыми нашлось место для написанной маслом картины в позолоченной рамке с изображением откинувшейся назад испанки, улыбающейся, с розой в руке и шалью на плечах. Поверх всего этого висел череп длиннорогого быка, чьи рога выглядели столь острыми, что могли повергнуть в дрожь тореадора, зайди он сюда.

В Лос-Анджелесе Уайатт заходил в один-два нелегальных кабака, поэтому знал, что ряды бутылок с выпивкой позади бара были скорее исключением, чем правилом. Настоящие этикетки со знакомыми названиями, такими, как «Джонни Уокер» и «Джим Бим», в действительности не означали, что клиенты пьют именно то, что написано на бутылках.

Уайатт знал порядки в такого рода заведениях. Джентльмены могли приносить с собой свою выпивку во фляжках, и клуб брал с них деньги лишь за прохладительные напитки, пару баксов за кувшин воды со льдом, полтора бакса за бутылку имбирного эля или доллар за бутылку «Уайт Рок». Но большинство клиентов покупало выпивку в клубе, особенно в таком, как у Джонни Холидэя, с его богатым ассортиментом марочной выпивки.

Хорошенькие девушки в крестьянских блузках и коротких расклешенных юбках из красного атласа и в сетчатых чулках сновали между столиками, продавая различный товар, лежащий на подносах, висящих на ремне через плечо: сигареты по баксу за пачку, тряпочных кукол (для вашей куколки) по пятерке, букетики красных роз, тоже по пятерке — по баксу за искусственный цветок. К покупкам не принуждали, но они подразумевались так же, как и внушительные чаевые — ведь парни не хотели выглядеть скрягами перед куколками, с которыми они пришли, или теми, которые впаривали им сигареты, тряпичных кукол и цветы — настоящие или фальшивые.

Позади справа от вошедших Уайатта и Бэта была гардеробная стойка, где они отдали верхнюю одежду рыжеволосой девушке в жилете из лосиной кожи с бахромой, надетом поверх желтой блузки, которую венчала пестрая бандана, повязанная на шее. Слева располагался столик старшей официантки, брюнетки, одетой так же, как и гардеробщица. Эта форма была стандартной для официанток, четверо таких же милашек в коротких кожаных жилетах подавали клиентам напитки на подносах — прямо девушки-ковбои из Зигфельда.

Поодаль слева располагалась небольшая сцена, но низкий потолок помещения позволил установить на ней лишь рояль-миньон и два ряда мест для музыкантов — саксофон, тромбон, ударная установка, скрипка, труба и кларнет. Музыканты как раз начали входить на сцену, словно маленькая армия, одетая в смокинги. На паркетном танцполе передними хватило бы места, может, на дюжину танцующих пар, если, конечно, они не станут смущаться, касаясь друг друга плечами и другими частями тела.

Официантка-брюнетка уже давно знала Бэта и отвела мужчин к заранее забронированному столику в первом ряду. Одна из официанток с банданой на шее тут же подошла к ним, и Бэт заказал чистый бурбон, а Уайатт попросил принести пива.

Уайатт оценил обстановку. Толпа хорошо одетых людей состояла преимущественно из молодежи — уставшей от хорошо оплачиваемой работы, парней, одержимых желанием повеселиться и готовых платить немыслимые деньги за право на это. Некоторое количество пожилых ловеласов в компании куколок за столами в форме почтовых марок. Но все равно в основном — дети. Некоторые, проматывающие свое наследство из серебряных ложек, другие — вполне благополучные, тратящие часть денег здесь… но дети. Кто еще может зависать в точке, которая открывается только после полуночи, и ходить от клуба к клубу часов до пяти утра?

Ответ на этот вопрос можно было получить, глядя на известные лица, видневшиеся тут и там. Известные, по крайней мере, в пределах Манхэттена.

— Вот эти два парня, — тихо сказал Бэт, наклонившись к Уайатту, — звезды из «Янкиз», полтора часа назад они были в списке на игру с «Фоллиз»… Вот эта дама — официантка с Парк-авеню, у которой денег больше, чем мозгов, а педик рядом с ней — ее новый фаворит и дилер, специализирующийся на этой «современной» ерунде, сам понимаешь, закорючки, квадратики… Эта дама замужем за крупнейшим банкиром нашего городка, но смазливец, с которым она здесь, — отнюдь не он, а вот этот почтеннейший недотепа. Редактор «Таймс», чья жена, конечно же, думает, что он жжет свет, добивая очередную передовицу о мировой политике.

Вместо этого редактор, судя по всему, добивался более близких отношений с некой блондинкой.

— Кстати, еду здесь не подают, — добавил Бэт, хотя Уайатт его и не спрашивал.

— Это после Ректора и Джека Дунстана? — ответил Уайатт. — Я теперь могу не есть до вторника.

Бэт поднял указательный палец.

— Ну, когда ты захочешь, можешь получить стейки или сэндвичи наверху.

— А где хозяин?

— Джонни появится. После Текс.

— Текс?

Бэту не пришлось отвечать на вопрос. В этот момент оркестр заиграл джазовую версию «Пони Бой» и на сцене появилось длинноногое сверкающее видение, «выехавшее» из-за кулис, похлопывая себя по бедру и размахивая белым «стетсоном», украшенным драгоценными камнями.

— Вот что я имел в виду, Уайатт, — прошептал Бэт. — «Стетсон» говорит сам за себя.

Все в этой женщине говорило само за себя. Привлекательная, с полусонными глазами, словно вышедшая из мультфильма, с выразительными формами, подчеркнутыми облегающим платьем с блестками, несколько петель жемчужных ожерелий на шее, лежащих на пышной груди, запястья, увешанные сверкающими браслетами, завитые волосы, едва касающиеся плеч, крашенные перекисью в тон белому «стетсону», сверкающему камнями и теперь щегольски скошенному набок, большой рот, накрашенный красной помадой… Каким-то образом этот рот раскрылся еще шире.