Операция «Гадюка» (сборник) - Булычев Кир - Страница 233

— В любой зоне часы идут, — возразила Верка. — Может, батарейка кончилась? Покажи.

Егор снял часы. Он их не выбросил в том мире, потому что это был подарок отца, когда он получил аттестат.

Верка взяла часы, стала рассматривать, прочла — «Сейко», потом потянула за винтик, подвела стрелки.

— В порядке, — сказала она. — Идут.

— Не может быть!

— А ты погляди, зачем свои вещи унижаешь?

«Господи, — подумал Егор, — ну как сказать тебе, чтобы отодвинулась? У меня теперь такое обоняние — катастрофа».

Верка протянула Егору часы. Секундная стрелка двигалась толчками — по секунде толчок. Часы шли. Они возвратились домой, все вернулось для них на свои места. А вот для тебя, Егор, ничего не вернулось. Тебе здесь не жить. И Верка тебя, переоценивает. Если бы даже захотел отплатить ей за билеты или за телефонную карточку ночью любви — ничего бы прекрасная бомжиха не добилась от молодого джигита.

— Ты что? — спросила Верка. — Раздумал часы отдавать?

— Возьми.

— Сколько? Только учти, мне еще клиента надо отыскать и всучить. А часы не новые, еле идут.

Егор улыбнулся.

— На твой век хватит, — сказал он.

— Сколько?

— Билет до Бологого и телефонную карточку. И еще на автобус. Может пригодиться.

— Да у тебя губа не дура.

— Я обещаю все тебе вернуть. Все деньги… А часы будут в подарок. Хорошенько подумай, Вера. Может, тебе это выгодно?

— И я должна тебе верить?

— А кому еще, как не мне?

— Разумно, — сказала Верка, почесала в голове острым длинным ногтем. Вокруг совсем стемнело, и потому освещенная площадка перед входом в вокзал, куда они поспешили, казалась яркой сценой. А за ней утопал в темноте зрительный зал.

— А какой вагон тебе? — спросила Верка.

— Все равно какой. Лучше, конечно, купейный. Но все равно.

— Общий пойдет?

— И общий пойдет.

— И карточку? И билет? А сколько билет на автобус стоит?

— Дай из расчета десяти долларов, — сказал Егор.

— Бери свои часы и разбегаемся, — твердо ответила Верка.

— Ну ладно, ладно, сколько дашь, столько и возьму, — сказал Егор.

Верка кинула часы в карман шинели, залезла рукой за пазуху и вытащила оттуда целую пачку десяток.

Отсчитала несколько штук и протянула Егору.

— Этого тебе хватит в два конца. Потому что я жду тебя, понял?

— Спасибо, Вера, — сказал Егор.

— И возьми мою визитную карточку.

Верка протянула ему визитку. Егору показалось нетактичным рассматривать ее, и он сунул в карман куртки. Сунув, спросил:

— А там адрес есть?

— Ну ты, блин, даешь! — сказала Верка. — Я, знаешь, визитками не разбрасываюсь. И кому попало не даю. Все там есть — и адрес, и телефон.

— Обещаю тебе, что если буду жив, то через два дня все верну.

— Может, тебе надо еще помочь?

Егор чуть было не попросил ее позвонить Гарику. Но что-то заставило его удержаться от просьбы. Какое-то опасение — опасение, что Вера не та, за кого себя выдает.

Чувство было сродни тому, что испытывал Леонид Моисеевич, когда увидел возле Невского рикшу. Уж слишком все удачно складывается.

— Ну я пошел, — сказал Егор.

— Ну иди, — согласилась Верка. Она поправила армейскую пилотку времен войны и закинула за плечо авоську с пустыми бутылками.

Егор пошел к билетным кассам и через несколько шагов обернулся. Верка стояла неподвижно. Она смотрела ему вслед. Увидев, что Егор глядит на нее, она подняла руку и помахала ему пальцами.

Егор вошел в кассовый зал.

Теперь многое зависело от везения.

В вечернем зале было много народу, он был светлым и просторным. За стеклянной стенкой, как в террариуме, синие кассирши.

Егор прошел к большой доске — расписанию поездов.

До Москвы вечером и ночью было несколько поездов, и они останавливались в Бологом.

Были ли уже здесь агенты? Или еще подходят?

Егор подошел к справочному экрану и узнал цену билета до Бологого. Потом пересчитал свои деньги. Только-только хватит на плацкартный. Если купить общий, то останется несколько рублей — на автобус.

Девушка могла бы быть пощедрее.

Вряд ли — что он ей? Ведь живет она, сдавая бутылки, — так что хлеб ей достается нелегко.

Едва ли агенты могли намного его обогнать.

Но стоит, наверное, пройти по перронам. Ведь в расписании есть один почтовый, отходит через час. Может, они решили ехать на нем?

Егор направился к выходу и тут столкнулся с агентами. Они как раз входили. Никогда в жизни ничего не получается так, как ты того желаешь. Он готов был отыскать шахматистов на перроне, у поезда, но не сталкиваться же с ними в дверях.

По инерции Егор вышел на улицу и остановился.

«Не спеши, — уговаривал он себя, — иди спокойно, не бросайся снова к кассам — это самый верный путь обратить на себя внимание».

Он просчитал до двадцати и вошел в зал.

Шахматисты, как и он сам, были одеты странно для внимательного глаза. Они были одеты случайно.

В своих костюмах они многократно лежали на земле или на досках, им дела не было, все ли пуговицы застегиваются, они никогда не чистили ботинок и не гладили брюк.

В общем, такие люди не обращают на себя внимания на российских вокзалах, но если ты поставил целью выследить пришельцев из Чистилища, то отыскать их нетрудно.

Тем более что не только и не столько в одежде дело. У них бескровные сероватые лица, тусклые нечесаные волосы, руки настолько лишены загара и даже действия свежего воздуха, что стали голубоватыми.

Лядов и Майоранский подошли к кассе.

Егор направился за ними и остановился между этой кассой и следующей, вынул из кармана бумажник, принялся в нем копаться.

Каждое слово, сказанное шахматистами, доносилось до него.

— Два билета на Бологое. Чем скорее, тем лучше. Купейные.

Кассирша что-то ответила.

— Какой паспорт? — спросил Майоранский — тот, кто постарше, с бородкой клинышком. — Почему паспорт?

Он выслушал ответ кассирши и сказал, натянуто улыбаясь — улыбка ему не шла:

— Неужели мы производим впечатление террористов?

— Поймите же, — вмешался Лядов, — мы едем в командировку, на один день, всего на один день. И сразу вернемся. Нам даже в голову не пришло…

— Нет, — сказал Майоранский, — мы не можем ехать домой — у нас нет на это времени.

— А что можно сделать? К начальнику вокзала? Зачем мы будем его утруждать?

Лядов прикрыл Майоранского, тот вытащил из кармана конверт, отсчитал несколько бумажек и произнес, протягивая их кассирше:

— Тогда два билета в мягкий вагон.

— В международный, — поправил его Майоранский, отошел в сторону и стал изучать табло-расписание.

Лядов что-то очень тихо сказал, почти прижав губы к стеклу.

Кассирша перестала бормотать и обратилась к компьютеру.

Затем достала две бумажки и протянула Лядову.

Лядов отсчитывал деньги.

Потом он отошел к Майоранскому и стал вместе с ним смотреть на табло.

— С шестого пути, — сказал он.

— С шестого пути, — согласился Майоранский.

Егор, который стоял за их спинами, увидел, что с шестого пути уходит поезд на Москву в 22.40. Пассажирский.

У стены стоял справочный пульт.

Егор набрал на нем номер поезда, чтобы узнать, когда он будет в Болотом. Оказалось, в пять часов сорок минут утра.

Что ж, они правильно рассудили. Они окажутся в Бологом ранним утром — у них целый день, чтобы добраться до цели.

Как же они получили билеты без паспортов? Купили кассиршу? Наверное, Берия снабдил агентов хорошими деньгами. Он же предусмотрел подобные ситуации, хоть и не знал, что теперь билеты продаются только по паспортам.

Егор подошел к той кассе, где брали билеты Майоранский и Лядов. Кассирша подняла к нему сильно накрашенные карие очи. Это был взгляд томной коровы. Зовущий взгляд.

— Только что два гражданина брали билеты на 65-бис до Бологого.

— Я никого не знаю. — Глаза захлопнулись.

— А я и не спрашиваю, — сказал Егор. — Попрошу дать мне билет в тот же вагон, в котором намереваются путешествовать эти граждане. Вам понятно?