Путь в Версаль (др. перевод) - Голон Анн - Страница 97

– Не все.

Филипп придвинулся к ней. Она была бы рада, если бы за этим последовал любовный поцелуй, но момент был явно не для нежностей. Он так сильно сдавил ее руку, что у него побелели костяшки пальцев. Анжелика кусала себе губы от боли, но все-таки удовольствие было сильнее. Она предпочла бы тысячи раз видеть его таким, как сейчас, неистовым и грубым, вместо того чтобы любоваться безразличной физиономией человека, как в скорлупу заключенного в собственное презрение.

Под легким слоем румян, которыми он пользовался, лицо маркиза было мертвенно-бледным. Он еще сильнее стиснул руку Анжелики.

В лицо Анжелики пахнуло ненавистью и мускусной пастилкой.

– А ларец с ядом, – прошипел он, – взяли, конечно, вы!

– Я.

– Ах, дрянь! Я всегда был уверен, что вы что-то знаете. Но отец этому не верил. Исчезновение ларца мучило его до самой смерти. Так это были вы? И ларец сейчас у вас?

– Он всегда был у меня.

Филипп принялся ругаться сквозь зубы. Красивые, свежие губы, с которых сыплются проклятия, были восхитительны.

– Пустите меня, мне больно, – сказала Анжелика.

Он медленно разжал пальцы, и глаза его сверкнули.

– Я знаю, вы хотели бы сделать мне еще больнее. Так больно, чтобы я замолчала навеки. Но вы ничего не добьетесь, Филипп. В тот самый день, как я умру, мое завещание будет доставлено королю, и он обнаружит там все разоблачения и точное указание, где находится тайник с документами.

Морщась от боли, Анжелика отлепила от запястья золотую цепочку, которую сильные пальцы Филиппа буквально впечатали в кожу.

– Ну и скотина же вы, Филипп, – небрежно-веселым тоном сказала она.

Теперь она была спокойна. Она отодвинула шторку и выглянула в окно.

Солнце уже заходило, и последние лучи проникали сквозь ветви деревьев. Карета снова повернула к Булонскому лесу. Совсем скоро начнет темнеть.

Анжелика почувствовала, как ее пронизывает вечерняя сырость. Поежившись, она повернулась к Филиппу.

Он был бледен и неподвижен, как статуя. Только на светлых усах дрожали капельки пота.

– Я люблю принца, – сказал он, – и мой отец был честным человеком. Думаю, этого допускать не надо… Сколько вы хотите в обмен на документы? Если нужно, я залезу в долги.

– Деньги мне не нужны.

– Тогда чего вы хотите?

– Я только что сказала вам, Филипп. Я хочу, чтобы вы на мне женились.

– Никогда! – крикнул он и отодвинулся.

Неужели она настолько ему противна? Ведь их отношения явно выходили за рамки пустой светской болтовни. Разве он не искал ее общества? И Нинон это не раз замечала.

Оба сидели молча. И только когда экипаж остановился возле ворот особняка Ботрейи, Анжелика осознала, что она в Париже. Уже совсем стемнело, и лица Филиппа она не видела. Ладно, тем лучше.

У нее хватило мужества ядовито спросить:

– Так что, маркиз, что вы надумали?

Он вздрогнул, словно очнувшись от дурного сна:

– Решено, мадам, я на вас женюсь! Будьте добры явиться завтра вечером в мой особняк на Фобур-Сент-Антуан, чтобы обсудить условия контракта с моим интендантом.

Анжелика не протянула ему руку для поцелуя, прекрасно понимая, что он ее оттолкнет.

Она отказалась от завтрака, который принес камердинер, и, вопреки своей привычке, не поднялась наверх к детям, а прямиком направилась в кабинет, к китайскому секретеру.

– Не надо, – отстранила она Жавотту, которая пришла, чтобы помочь ей одеться.

Оставшись одна, она задула все свечи, потому что боялась отразиться в зеркале.

Анжелика долго стояла неподвижно, опираясь на подоконник. Из сада доносился запах цветов.

Может быть, черный призрак принца нищих все еще ходит за ней по пятам?

Она ни за что не повернется и не посмотрит в зеркало. «Ты оставил меня одну! Что я еще могла сделать?» – вот что крикнет она призраку своей любви. Скоро она станет маркизой дю Плесси-Бельер, но где же радость триумфа? Вместо этого – опустошение и глубокая душевная рана.

«То, что ты сделала, гнусно и отвратительно!..»

Слезы бежали по щекам, лоб упирался в витраж, на котором рука какого-то осквернителя уничтожила герб графа де Пейрака. Тихо всхлипывая, она поклялась себе, что эти слезы бессилия будут последними, что она прольет в жизни.

Глава XXXIX

Когда назавтра вечером мадам Моран явилась в особняк на улице Фобур-Сент-Антуан, к ней вернулась горделивая осанка. Она решила, что не стоит запоздалыми угрызениями совести портить победу, которая далась ей с таким трудом. «Вино налито, значит его следует выпить», как говаривал мэтр Буржю.

С высоко поднятой головой Анжелика вошла в просторную приемную, которую освещало только пламя очага. В комнате никого не было. Она сбросила накидку, сняла маску и протянула руки к огню. Застывшие пальцы не желали согреваться, а сердце колотилось, хотя ей и удалось отогнать все опасения.

Несколько мгновений спустя портьера сдвинулась, и пожилой, скромно одетый во все черное человек подошел к Анжелике и почтительно поклонился. Ей и в голову прийти не могло, что интендантом в доме семейства дю Плесси-Бельер служит не кто иной, как господин Молин. Узнав ее, тот испустил крик радости и сжал ей руки.

– Господин Молин!.. Неужели это вы? О!.. О, как я рада видеть вас снова.

– Вы оказываете мне честь, мадам, – ответил Молин и еще раз поклонился. – Пожалуйста, располагайтесь в этом кресле.

Сам он уселся за маленький круглый столик возле очага. На столике были разложены таблички для письма, стояла чернильница и баночка с песком.

Пока он очинял перо, Анжелика, все еще удивленная неожиданной встречей, его разглядывала. Он постарел, но лицо осталось по-прежнему решительным, а взгляд – быстрым и испытующим. Только волосы под шапочкой из черного сукна совсем побелели. Анжелика невольно представила себе крепкую фигуру отца, не раз приходившего к интенданту-гугеноту посидеть у камина и обсудить будущее своего выводка.

– Есть ли у вас какие-нибудь новости об отце, господин Молин?

Интендант сдул со стола стружки от гусиного пера.

– Господин барон в добром здравии, мадам.

– А мулы?

– В этом сезоне все было замечательно. Думаю, коммерция приносит господину барону удовлетворение.

Рядом с Молином Анжелика снова почувствовала себя маленькой девочкой с честным и непримиримым характером. Это Молин устроил ее свадьбу с графом де Пейраком. А теперь снова появился, на этот раз в связи с Филиппом. Он терпеливо, как паук, плел свою сеть и почему-то опять оказался в самой гуще событий ее жизни. Встреча с Молином придала ей уверенности. Разве это не знак того, что прошлое и будущее соединились? Родная земля, силы, которые она всегда черпала в своем крае, но в то же время и все детские беды, и стремление бедняги-барона устроить свое потомство, и смутившее всех великодушие интенданта Молина…

– А помните, – задумчиво спросила она, – вы были тогда на моей свадьбе в Монтелу? Мне очень хотелось, чтобы вы приехали. И я была необыкновенно счастлива благодаря вам…

Старик бросил на нее быстрый взгляд из-под черепаховых очков:

– Мы здесь для того, чтобы пускаться в волнующие воспоминания о вашем первом браке, или для того, чтобы обсудить условия второго?

– А вы жестоки, Молин.

– Вы тоже, мадам, судя по тому, к каким методам вы прибегнули, чтобы заставить моего молодого патрона на вас жениться.

Анжелика глубоко вздохнула, но глаз не отвела. Она почувствовала, что времена уже не те и она уже не та робкая бедная девочка, что со страхом смотрела на всемогущего интенданта Молина, в чьих руках находилась судьба ее семьи.

Теперь она деловая женщина, которую не посчитал зазорным поддержать господин Кольбер и чья проницательность поставила в тупик банкира Пенотье.

– Молин, когда-то вы сказали мне: «Если хочешь добиться цели, надо согласиться с тем, что придется заплатить частичкой себя». Так и теперь; я полагаю, что в этом деле потеряла вещь очень ценную: уважение к себе. Тем хуже для меня! Зато у меня есть цель.