Черная Пасть - Карпов Павел - Страница 12

Старания увенчались успехом.

Возвращались в Бекдуз все вместе на обновленном и принаряженном "Баклане". Морем добрались до базы экспедиции у пролива Черной пасти, а тут расстались. Ковус-ага остался с гидрологами, у водопада Бар, а сияющий от счастья Мурад вместе со своей матерью Анной Петровной на грузовике уехали в Бекдуз.

Так интернатский малышок Мурад попал в семью. Пришел негаданно и непрошенно, но никому это не показалось странным или несообразным. В поселке больше половины были приезжие. Основательно и бурно строился Бекдуз, а вместе с ним нарождались и создавались новые семьи, их человеческий, сердечный сплав крепчал не только среди молодых добытчиков Кара-Богаза, но и у старожилов. В шуме свадебных, обручальных всплесков и новоселий маленький праздник в семье Ковус-ага прошел тихо и спокойно. Мурад не чувствовал себя новоселом, он как-будто домой вернулся после долгой отлучки. Льнул малыш больше к Ковус-ага, и не столько заботился о своем устройстве в доме, сколько искал повода и возможности побыть подольше рядом со старым таймунщиком, которого он с таким трудом разыскал тогда на пристани. Переступив порог, осмотревшись в деревянном особняке, приткнувшемся к каменистой косе возле самого моря, Мурад с замирающим сердцем спросил:

- Неужели здесь будем жить?

- Все вместе, - вымолвила с неменьшим волнением Анна Петровна. - Одной семьей.

- И по звонку вставать будем? - с деловым видом осведомился сын.

- По будильнику.

- Зарядку я буду проводить.

- Ладно уж, командуй!

Анна Петровна усадила его на стул и посмотрела на смуглого кудряша со стороны, как будто желая раз и навсегда убедиться, что в ее комнатушке присел не залетный скворчик, а сын!.. И показалось старушке, что кудрявый найденыш уже давно... всегда был с ней рядом. Так же вот он не раз уже сидел перед ней, ерзая от нетерпения, шмыгая носом и поглядывая на ее беспокойные, в густых прожилках худые руки. За эти дни, пока вытребовали разные бумаги, они так подружились, что стали настоящей родней.

- В интернате я чемпионом был по плаванию, - выхвалялся сын.

- Вот и договорились; ты проводишь зарядку, а я буду проверять твои тетрадки. И спрашивать за все буду строго.

- Ага, как воспитательница. Только в угол мне уже не положено, с весны угол отменили, - Мурад серьезно и растерянно посмотрел на Анну Петровну, подошел к ней и хотел обнять, но не решился. Он помялся и заулыбался. Было трудно преодолеть волнение и сыновнюю неловкость. И все же он тихонечко положил ей на голову свою смуглую длинную ручонку с растопыренными пальцами.- Наказывай меня, мама, только в угол не ставь. Я уже большой.

- Зарекаться не буду, как придется, сынок. Самовольничать не дам. Будешь у меня, милок, как шелковый! - Анна Петровна сказала это, пожалуй, для себя, чтобы не показать Мураду давившие слезы. -А если что... то и двухвостку сделаю.

- Двухвостка? Интересно. Игрушка, да?

- Драчливая игрушка - кнутик с двумя хвостиками, - по щеке Анны Петровны все-таки покатилась слеза, похожая на падучую звездочку.- Бабой-ягой тебя пугать не буду, а приструнить сумею. Заруби себе на носу!.. Мурадик осторожно и бережно снял у нее слезинку со щеки и покорно сказал:

- А ты не бойся, мама, пугай меня бабой-ягой. Если что, эту старую каргу даже под облаками можно ракетой сбить.

Через три дня неожиданно нагрянул с Бара на вертолете Ковус-ага. Он сопровождал начальника экспедиции, постоянно работавшей, в заливе Кара-Богаз-Гола, помогал ему получать какое-то новое оборудование для научного судна "Баклан". Подновленный катер теперь уважительно называли на Баре фелюгой. Дела делами, но рвался Ковус-ага и домой, хотелось повидать семью, сына.

Он тихонечко вошел в домик и увидел мать с сыном. Они и спорили и обнимались. Наблюдавший за всем из другой комнаты Ковус-ага шагнул через порог, подхватил найденыша под мышки и поднял до потолка:

- Не ждали меня, а я прилетел! Вся семья в сборе.

- Пообедаем и будем играть! - обрадовался Мурад. - Я и на дутаре умею, и на барабане, и на гребенке запросто могу зудеть!.. Ну-ка, мама, дай свою!

До концерта на этот раз дело не дошло. После обеда задумали делать перестановку в доме. И в этих делах Мурад оказался толковым помощником. Он быстренько подмел пол, поправил на столе клеенку и налил в графин воды. Потом снял с вешалки парадный китель Ковус-ага и начал его примерять перед зеркалом, попутно отдавая родителям грозные команды:

- Полундра, мама! Плита коптит, газом пахнет.

- И правда, разиня я старая! - спохватилась Анна Петровна.

Отцу была подана построже команда:

- Эй, на спардеке! Чтоб пор-рядок! Драить палубу. Взять швабру, и чтоб блестело все, как харя у шашлычника!

Ревностный морской служака, высоко почитавший парадную форму, Ковус-ага невольно подтянулся и покосился на свой капитанский мундир, который сопливенький мальчуган возил по полу.

- Сними этот наряд, мой хан! - сердечно попросил он Мурада, не смея прикоснуться рукой к одетому по всей форме капитану. - Рановато тебе такое!.. Утонешь в рукавах.

- Не утону! - возразил сын. - Пусть мундир немножко длинный... Можно перешить! Мама, вот тут подрежь!

Пробил будильник. А в порту рявкнул сухогруз, и от этого густого рыканья вздрогнули листочки у пахучей герани с красными петушками. Вода в графине колыхнулась и покрылась мелкими фисташками.

- Уберем лишнее, сынок, - отозвалась с кухни Анна Петровна. - Примерить только надо!..

- Режь, мама, примерять удобней будет... А то длинно.

Ковус-ага, кажется, не на шутку всполошился, вспомнив притчу: дитя сильней самого короля! Захочет и добьется своего. А Мурадик не просто ребенок, а по документам взятый у Советской власти в семью полноправный гражданин. Тут двойная ответственность.

- Мать, а мать! - хотел рассудить по справедливости Ковус-ага. - Не лучше ли ему пока лыжный костюмчик, а когда мой военно-морской флот справит парад...

У Анны Петровны голова шла кругом от этого перекора, смешного и никчемного: стар что мал...

- Какой парад у твоего флота? - строго спросила она таймунщика, подбоченясь и наступая на старика.

- Посмотри в календарь: есть там и у нашего брата красный листок. Парадный денек!

- Парад собираешься принимать? В календаре нарисован линкор, а не твой таймун.

- Не говори так, Аня! - старика задели за живое и он перешел на имена, что делал в особо важных и щекотливых случаях. - Я на своем тайму не в Кремле был!

В мешковатом парадном одеянии Мурад быстренько - не подошел, а подплыл к отцу.

- До Кремля своим ходом добрался?

- Даже обратно вернулся.

- И по Москве на таймуне плыл?

- По главной речной дороге.

- И в царь-колокол вам звонили?

- Во все колокола звонили! Даже салют был.

- Как космонавтам?

- Немного пониже, но высоко огнем стреляли! До самых кремлевских звезд.

- Из царь-пушки?

- Вот этого, сынок, я не разглядел. Вся Москва в огнях была. - Со стороны причала послышался утомленный и ворчливый гудок подходившего судна. Он будто жаловался на трудную дорогу, на издубасившее его волнами море. - Снимай мою парадную робу, сынок. Попразднуем и перешьем на школьную форму.

Анна Петровна с укоризной посмотрела на старого капитана и досадливо поджала губы.

- Крепче держись за пуговицы, а то отнимут хламиду!- Возьму вот и перешью.

- Мать... Мамочку твою, сынок, уговорим как-нибудь на лыжный бушлатик А тут разве сукно? - Ковус-ага поднял мальчугана на руки и, стараясь задобрить, унес раздевать его в другую комнату.

Часто Ковус-ага выводил из терпения детскими выходками Анну Петровну. Сначала она обижалась, потом смирилась; знала, что делал он это не нарочно, а по своей душевной простоте и обостренной щепетильности во всем, что было связано с годами будоражной молодости, с памятью о друзьях и событиях, которые он считал дорогими не только для себя, но и для всех. И даже такие вот шутки со своим потрепанным кителем, в котором форсил когда-то в Москве, он переживал по нескольку дней. Угождать ему или лукавить перед ним в таких случаях было не только бесполезно, но и опасно. Старик не переносил снисхождения, жалости, не прощал никаких послаблений. Анна Петровна знала, что в таких случаях лучше оставить его в покое и дать время самому "перебродить". А что Ковус-ага обиделся, она почуяла сразу, как только он начал к ней обращаться по имени. Прекрасно знала Анна Петровна и другое: уступать сразу тоже нельзя, а то все будет принято за насмешку; к тому же совсем некстати было при ребенке продолжать эту семейную перебранку из-за пустяков. Пароходный гудок выручил Анну Петровну.