После заката (сборник) - Кинг Стивен - Страница 87

Если вы когда-нибудь занимались на таком, то знаете, что это тоска смертная. Вернуться к ежедневным занятиям бывает очень трудно (мой девиз: «Наедаться проще!», но да, я стараюсь поддерживать форму). Этот рассказ — плод моей ненависти не только к велотренажерам, но и ко всем беговым дорожкам и велоэллипсоидам, вместе взятым.

Как и любой житель Америки, я был глубоко потрясен трагедией 11 сентября. Как и многие писатели самых разных жанров, я не хотел говорить ничего по поводу события, ставшего для Штатов таким же пробным камнем, как Перл-Харбор или убийство Джона Кеннеди. Но в жизни я все-таки пишу рассказы, и этот пришел мне на ум через месяц после падения Башен-Близнецов. Возможно, я так бы его и не написал, если бы не припомнил разговор, который состоялся почти двадцать пять лет назад между мной и одним редактором еврейской национальности. Ему пришлась не по душе моя повесть «Способный ученик». Он считал, раз я не еврей, то не имею права писать о концлагерях. Я же, напротив, видел в этом суть своей работы. Написание книги — это акт сознательного проникновения в чужие мысли и чувства. Как и все американцы, видевшие тем утром охваченное огнем нью-йоркское небо, я хотел понять как само событие, так и шрамы, неизбежно оставшиеся после него. Пытаясь это сделать, я написал рассказ.

Спустя четыре года после аварии 99-го я начал принимать антидепрессант, который назывался доксепин — нет, я не страдал от депрессии (хмуро проговорил он), доксепин должен был помочь мне избавиться от хронических болей. Так и случилось, но в ноябре 2006-го, поехав в Лондон на презентацию романа «История Лизи», я понял, что пора завязывать. Даже не посоветовавшись с врачом, прописавшим мне «Доксепин», я просто взял и бросил принимать это лекарство. Побочные эффекты были… любопытные.[56]

Примерно с неделю, закрывая ночью глаза, я видел красивейшие панорамные кадры, как в кино: леса, поля, мосты, реки, заборы, рельсы, дорожных рабочих, размахивающих кирками и лопатами… Картинки мелькали одна за другой, пока я не засыпал. Никаких сюжетов к ним не прилагалось. Мне даже стало грустно, когда они перестали меня посещать. Еще я увидел несколько необычайно ярких постдоксепиновых снов. Один из них — огромный ядерный гриб над Нью-Йорком — и стал темой моего очередного рассказа. Я написал его, хотя знал, что этот образ использован в сотне фильмов (не говоря уже о сериале «Иерихон»), потому что сон показался мне документально-безразличным. Я проснулся с колотящимся сердцем и мыслью: «Это вполне может случиться. Рано или поздно это наверняка произойдет». Как и со «Сном Харви», я скорее писал этот рассказ под диктовку, нежели сочинял.

Это самый свежий рассказ в сборнике и публикуется впервые. Я написал его под впечатлением от повести Артура Мейчена «Великий бог Пан». Несмотря на довольно неуклюжий слог, эта книга (совсем как «Дракула» Брэма Стокера) бьет читателей по самым слабым местам. Сколько бессонных ночей она вызвала? Точно не скажу, но парочка из них пришлась на мою долю. Мне кажется, «Пан» — ужас в чистом виде, недостижимый идеал для любого автора, пишущего в этом жанре, и все мои собратья по перу должны так или иначе затронуть эту тему: реальность тонка и неуловима, а настоящая реальность за ней — бесконечная бездна, полная чудищ. Взяв за основу идею Мейчена, я написал о синдроме навязчивых состояний, которым в той или иной степени страдает каждый человек (все мы хоть раз в жизни да возвращались домой, подумав, что забыли выключить утюг или плиту). Навязчивые мысли и необъяснимая тревога — обязательные составляющие любой страшной истории. Попробуйте вспомнить хоть одну удачную страшилку, в которой не было бы идеи о возвращении к ненавистному и пугающему. Самый очевидный пример — рассказ Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои». Если вы читали его в университете, вас наверняка учили, что это феминистское произведение. Но это еще и история о разуме, погибающем под гнетом навязчивых мыслей. В «Н.» я постарался написать о том же.

Если бы в «После заката» было что-то вроде потайного трека, как на некоторых музыкальных дисках, это был бы рассказ «Кот из ада». Тут я должен поблагодарить свою бессменную помощницу, Маршу де Филиппо. Я рассказал ей о новом сборнике рассказов, и она спросила, почему бы не включить в него «Кот из ада», написанный еще в ту пору, когда я работал для мужских журналов. В 1990-м по нему сняли «Сказки темной стороны: фильм». Я ответил, что рассказ наверняка выходил в моих прежних сборниках, но Марша продемонстрировала мне все оглавления, и его нигде не было. Что ж, теперь он наконец выходит в твердой обложке, спустя тридцать лет после того, как его напечатали в журнале «Кавалер». Кстати, с публикацией вышла забавная история. Тогдашний редактор «Кавалера», Най Вильдэн, прислал мне фотографию шипящего кота. Поражала в этом снимке не столько кошачья ярость, сколько необычный раскрас морды, поделенной ровно пополам: одну часть покрывал белый мех, другую — черный. Най хотел устроить конкурс рассказов. Он попросил меня написать первые пятьсот слов, а читатели должны были сочинить продолжение, и лучший рассказ вышел бы в следующем номере. Не помню, когда опубликовали мою версию — вместе с рассказом победителя или позже, — но с тех пор она вошла в несколько антологий.

Летом 2007-го я прилетел в Австралию, взял напрокат «харлей-дэвидсон» и проехал на нем от Брисбена до Перта (ну… часть пути через пустыню байк пролежал в багажнике «тойоты — лэндкрузер» — тамошние дороги вроде трассы Ган-Бэррел очень походят на те, какие должны быть в аду). Хорошая вышла поездка; у меня было много приключений, и я вдоволь наглотался пыли. Но врагу не пожелаешь бороться с разницей во времени после двадцатичасового перелета. В самолетах я не сплю — не могу, хоть убей. Когда рядом возникает стюардесса с пижамой, я осеняю ее крестным знамением и прошу уйти. Приехав в Оз после перелета из Сан-Франциско в Брисбен, я надел глазную повязку, проспал десять часов и проснулся свежий, как огурчик. Загвоздка была в том, что в два часа ночи по телевизору ничего не показывали, а книжку я дочитал еще в самолете. К счастью, я захватил с собой блокнот. К рассвету этот рассказ был готов, и я поспал еще два часа. Рассказ должен развлекать не только читателя, но и писателя — таково мое мнение, мы будем рады выслушать ваше.

В местной газете мне попалась заметка о секретаре, которая растратила шестьдесят пять тысяч долларов из школьного бюджета на лотерейные билеты. Первым делом мне пришел на ум вопрос: интересно, как отреагировал ее муж? И я написал об этом рассказ. Он напоминает мне об «отравленных» конфетах, которыми я еженедельно угощался за просмотром сериала «Альфред Хичкок представляет».

Тема загробной жизни, как я говорил ранее, не устает вдохновлять писателей фантастики. Бог — в любой из возможных ипостасей — еще одна расхожая тема фантастических произведений. Самые распространенные вопросы о Боге: почему кто-то живет, а кто-то умирает, почему одни выздоравливают, а другие нет? Я задал себе этот вопрос, когда после аварии очнулся в больничной палате. Сядь я хоть на несколько дюймов левее, меня бы уже не было (с другой стороны, сядь я правее, то вообще отделался бы испугом). «Это чудо!» — говорим мы, когда кто-то случайно выживает. «Это воля Божья» — слышится, когда кто-то гибнет. Чудесам нет рационального объяснения, как нет способа понять Божью волю — он, если и существует, может интересоваться нами не больше, чем я интересуюсь микробами на своей коже. Но чудеса все-таки случаются; каждый новый вдох — это чудо. Реальность тонка, но не всегда мрачна. Я не хотел писать об ответах, я написал о вопросах. И предположил, что чудо может быть не только благословением, но и тяжкой обузой. А может, это все чушь. Но рассказ мне нравится.