Ритуальные услуги - Казаринов Василий Викторович - Страница 64

Мне стало не по себе. Сглотнув горьковатую слюну, я поперхнулся.

— А что такое?

— Это не телефонный разговор. Я тут уже заканчиваю. Так что через полчаса буду свободен. Может, выпьем по кружечке пивка? Ну так как? И где?

Я машинально назвал адрес пивного шатра, в котором когда-то трудился уборщиком.

«Ты опять уходишь?» — спросила она в прихожей, когда я завязывал шнурки кроссовок.

— Да. Такая работа. — Я погладил ее по щеке, она перехватила мою руку, развернула ее ладонью вверх, провела по ней пальцем и что-то произнесла.

— Что? — не понял я.

«Какая у тебя жесткая рука. Вся в каменных мозолях».

Эту фразу она произнесла на какой-то новый, мне еще незнакомый манер — не просто глазами или губами, но будто бы всем лицом сразу, мимически очень подвижным и красноречивым, и вдобавок пояснила ее выразительную пластику витиеватой азбукой пальцев порхнувшей у лица руки, которые складывались в некие мимолетные, живущие лишь мгновение формы: словно вылепливала слова из воздуха.

— Что поделать. Работа такая — жить у реки, грести.

Малахов запаздывал. Послонявшись по торговому пятачку перед станцией метро, я зашел под сень шатра, облокотился на край стойки, дожидаясь, пока Таня обслужит двух клиентов с серыми лицами, туго обтянутыми древней и ломкой, словно хрупкий пергамент, кожей и рассеянными, нехваткими пальцами, по которым то и дело пробегали мелкие тремолы похмельной дрожи. Не отходя от стойки, они припали воспаленными картонными ртами к стаканам, моментально опустошили их и после короткой паузы, заполненной блаженным ожиданием прояснения рассудка, потребовали добавки. Вторую дозу они решили вкушать чинно и благообразно, усевшись за столик и вывалив на него из карманов мятые кредитки в знак того, что еще не вечер. Проводив их взглядом, Таня глянула на меня, вздохнула и заплакала.

— Ну все, все… — Я ласково потрепал ее по плечу. — Да, я знаю. Слышал.

— Он был, в сущности, неплохой парень, — прошептала Таня, промакивая платком глаза. — Черт бы побрал эту жизнь.

— Кто бы спорил…

Глядя на Таню, я вдруг почувствовал, как комок подкатывает к горлу — то ли мне стало жаль Малька, то ли себя с Таней: мы стойко ненавидели этого юркого, проворного паренька, а вот вдруг не стало его, и у нас глаза увлажняются.

— Хозяйка… Налей-ка нам с Павлом Емельяновичем пивка, — раздался за спиной тихий голос Малахова.

Мы взяли по бокалу, уселись на мое любимое место у окошка с откинутым полиэтиленовым клапаном, за которым тек стальной поток Садового кольца. Пива мне не хотелось. Плотная шапка пены, предсмертно шипя, медленно таяла, истончалась и вот. уже осела, не дождавшись прикосновения наших губ, а мы все молчали, тупо наблюдая за ее агонией.

— Кому понадобилась моя лодка? — нарушил я затянувшуюся паузу.

Малахов повел плечами, прокашлялся и вместо ответа поднял свой бокал, полюбовался вялой игрой пузырьков в стакане.

— Нынче утром на Ленинградском шоссе всмятку разбилась темно-вишневая «ауди», — монотонно и бесстрастно, словно зачитывая синоптическую сводку на ближайший день, произнес Малахов. — Во время обгона вылетела на полосу встречного движения и влепилась в тяжелый трейлер. В машине были Двое, мужчина и женщина. Шансов у них не было при таком столкновении никаких. Чтобы их достать из груды обломков, пришлось вызывать спасаловку и резать кузов.

— И почему ты мне об этом рассказываешь?

— Да так… — Малахов неопределенно повертел кистью у лица. — Просто подумал возможно, это будет тебе интересно.

Я сделал два больших глотка, потому что во рту вдруг возникло то мучительное послевкусие, какое, наверное, способна оставить незрелая хурма, приправленная речным песком.

— Документы сохранились?

— Это да… В отличие от их владельцев. С женщиной ты, насколько я понимаю, был достаточно близко знаком. С ее мужем — только заочно. С этим обстоятельством я бы его поздравил, да теперь уж поздно. Ему уже все равно.

— С каким обстоятельством?

— Да с тем, что он имел счастье не свести с тобой очное знакомство. Я ведь тебе уже как-то говорил… Временами ты бываешь опасен для общества.

— Кстати, Малахов. Если ты думаешь, что знакомство с тобой может оставить в душе человека бездну приятных воспоминаний, то сильно ошибаешься.

— Что такое? — насторожился он, подавшись вперед.

Я живо припомнил славную ночную милицейскую пирушку, за которой наблюдал через решетку «обезьянника», и поделился воспоминаниями о нашем трогательном общении, между делом набросав эскизный потрет паркетного мента, моментально сделавшего — не хуже почуявшей добычу легавой — стойку при одном упоминании имени Малахова.

— Знаю такого, — мрачно кивнул Малахов. — Он не так давно в управлении. Талантливый парень. В том смысле, что умеет держать нос по ветру.

— И что этот ветер несет на хвосте?

— Да ничего, кроме старой народной мудрости. Не стоит против ветра писать.

— Мы, кажется, ушли в сторону от темы.

— Да. Так вот. Судя по тому, что среди вещей той несчастной парочки обнаружены загранпаспорта и авиабилеты до Анталии, они собирались отдохнуть на море. Наверное, опаздывали на самолет, и вот на тебе. Что ж, такое бывает.

— Уж мне-то не рассказывай. Я знаю. Среди пассажиров моей лодки таких несчастных, нашедших смерть на наших дорогах, — каждый второй.

— Но вот что странно, — продолжал Малахов, тускло глядя сквозь меня и при этом делая вид, что пропустил мою реплику мимо ушей. — В их вещах не нашлось никаких ключей. То есть вообще никаких. Ни квартирных, ни гаражных, ни каких-либо еще. Чудно, правда?

— И какое это имеет отношение ко мне?

— Да нет, я просто так… — Он откинулся на спинку пластикового стула и забросил ногу на ногу. — Просто мне кажется, что один ключик они должны были иметь при себе. Знаешь, такой маленький ключик с номером. Но его мы не нашли.

С минуту мы молчали, наблюдая за тем, как за соседним столиком, где устроились двое граждан с серыми лицами, начинается вялая перебранка, вызванная тем, что один из них, закидывая ногу на ногу, основательно покачнул стол и выплеснувшееся из стаканов пиво подмочило несколько десятирублевых купюр.

— Знаешь что? Давай сейчас прошвырнемся до магазина, — предложил я. — Тут неподалеку есть душевная продуктовая точка. Она носит аппетитное название «Кураре».

— Да ну, — отмахнулся Малахов. — Яды в нашем деле давно вышли из моды.

— Я имел в виду яд крепостью под сорок градусов. Что-то наш разговор мне начинает напоминать тот, в котором без бутылки, как говорят в народе, не разобраться.

— Ой, нет, слишком рано. — Малахов потянулся, сладко, зевнул, и в глазах его возникло то мутное и бессмысленное выражение, какое расплывается в Глазах человека, вдруг безнадежно потерявшего нить разговора. — О чем, бишь, мы толковали? Ах да, я хотел рассказать тебе одну историю. Жили-были два хороших приятеля, друга не разлей вода. Назовем их условно Петя и Ваня. Учились на одном курсе в институте международных отношений.

— Дети происходили из элитных, как теперь принято выражаться, семейств?

— Это было давно, — отрицательно мотнул головой Малахов. — В те времена таких понятий не было.

— Значит, это было до рождества Христова.

Он досадливо махнул рукой:

— Говорю же, давно было… Тебя еще на свете не было. И меня, кстати, тоже. Ну вот. И так уж случилось, что оба были влюблены в одну девочку из своего класса. Девочке они оба нравились. Но в конце концов она отдала предпочтение Пете. Они поженились, родили мальчика, потом, когда он немного подрос, уехали на работу за границу. Ваня, кстати, тоже. Только трудились они по разным ведомствам. Петя — по мидовскому, третьим секретарем посольства. Ваня формально тоже, поскольку имел статус атташе по культуре, но по сути был сотрудником совсем другого департамента, ты, наверное, догадываешься какого.

— Да-да, — кивнул я. — Не иначе как он представлял за рубежом наш советский райпотребсоюз.