Ритуальные услуги - Казаринов Василий Викторович - Страница 59

Она вопросительно глянула на меня и немного растерянно — на Саню. Отвернувшись от окна, он нерешительно замер в полушаге, перебрасывая быстрые взгляды с меня на нее.

— Саня, если ты хочешь ей что-то сказать, говори, глядя в глаза. Она не слышит. Но понимает по губам.

Какое-то время он беспомощно моргал, потом приподнял тяжелым вздохом могучую грудь и тряхнул головой.

— Черт, извини. Я ведь не знал. Извини.

«Ничего», — улыбнулась она.

«Что она сказала?» — примерно такой смысл я прочел в его взгляде.

— Всё Нормально. Нет проблем. Поехали… — Я ободряюще пихнул его в бок. — Ничего. Я тоже не сразу выучился понимать язык цветов.

Оранжерея Сани располагалась на самом краю московской географии, накатывающей своими бетонными заборами, пустырями и свалками, временными строительными базами и ремонтными мастерскими, грудами металлолома и складскими ангарами на широкое русло мерно гудящей и парящей прохладным неоном светильников окружной. Поплутав по извилистым закоулкам пыльной промышленной зоны, мы причалили наконец к обнесенной серым бетонным забором узкой гавани, в тылу которой маячила башенка небольшого цементного заводика, а справа к ограде прижималось унылое промышленное строение, сложенное из бетонных блоков.

— Это и есть штаб-квартира знаменитой на весь мир компании «Sky Flower»? — с сомнением протянул я, оглядывая территорию. — Как все-таки удачно монтируется этот типично пасторальный пейзаж с воздушным названием фирмы… Не хватает здесь разве что пастушки с веночком в волосах и пастушка со свирелькой.

— Ты хочешь сказать, что работать с порохом, бертолетовой солью, селитрой, серой, сурьмой и прочими полезными для здоровья веществами было бы удобней где-нибудь в районе Арбата? — усмехнулся Саня, подталкивая меня к тяжелой стальной двери каменного бастиона, открыл ее и остановил мой порыв шагнуть за порог. — Постой… Копыто приподними.

— Что? — переспросил я. — Саня, ты все перепутал. Я всего лишь сумрачный Харон и к благородному племени кентавров отношения не имею. У меня еще не выросли копыта.

— Я говорю — ноги покажи.

— Ты боишься, что я занесу на подошвах инфекцию в твой стерильный офис?

— Вот именно. — Он подтолкнул меня в сторону дощатой щелястой пристройки справа от входа, напоминавшей маленький чулан, перегороженный узким верстаком. — Порядок, — заметил он, осмотрев мои подошвы. — Можешь считать это нашей маленькой профессиональной причудой или там приметой… Так или иначе, но ни один пиротехник не позволит проходить в рабочее помещение человеку, у которого подошвы подкованы гвоздиками. Мало ли что там на пол могло просыпаться… Береженого Бог бережет. И кстати, ты верстак-то не лапай. Я за ним изредка растираю соли меди, мышьяка и ртути — с ним лучше на свежем воздухе работать. И в респираторе.

— Ну нет, — мотнул я головой, когда Саня, закончив осмотр моих подошв, широким жестом предложил заходить. — В эту оранжерею я не пойду. Насколько я понимаю, она представляет собой нечто среднее между складом боеприпасов и ядохранилищем. Слушай, а может, лучше переберемся за забор, на цементный заводик — посидим в пыли, выпьем там, закусим, поболтаем… Все как-то безопасней будет.

Василек тем временим уже исчезла за дверью, пришлось двинуться следом за ней и, свернув в узком, пропитанном химическими запахами коридоре налево и найти ее стоящей в центре уютной и вполне жилой комнатки, единственным недостатком которой можно — было считать тяжелую, стальную решетку, смутно графящую на равновеликие квадраты заоконный сумрак. В остальном здесь было очень мило, чисто и опрятно: круглый стол под рыжим пластмассовым абажуром, слева по стене — обширная тахта с мягкими валиками, маленький телевизор на тумбочке и огромный, до потолка, стеллаж по правой стене, полки которого были заставлены цилиндрическими предметами, напоминающими гильзы охотничьих патронов.

Осмотревшись, она уселась на тахту, уложила узкие ладони на колени, глянула на меня: не стой в дверях, заходи и будь как дома. Я сел рядом, дожидаясь Саню, пропавшего вместе с кастрюлей где-то в недрах своей пороховой бочки, — а впрочем, скорее всего, вне ее — чтобы разогреть жюльен.

— Саня вообще-то сапер, — я проследил ее удивленный взгляд, медленно скользящий по стеллажу. — Мы вместе когда-то… Хотя это не интересно… Сейчас он в самом деле разводит цветы. Только высаживает их не в землю, а в небо. Он пиротехник, устраивает праздники с фейерверками.

«Как интересно!» — в ее глазах блеснул огонек и так приглушенно мерцал до тех пор, пока Саня не вернулся, а мы, усевшись за стол, не налили в стерильные, идеально отдраенные шкалики водки и выжидательно покосились на кастрюлю.

«Мне совсем чуть-чуть, за компанию», — сказала она губами.

— Ну… — он поднял свою рюмку.

— Саня, давай только не будем вспоминать. Я не хочу об этом помнить. Тем более— пить за это.

— Тогда за что бы… — задумчиво протянул он, глядя на бликующую в жерле рюмки, словно надраенный серебряный полтинник, поверхность водки.

Она тронула меня за локоть и пошевелила губами.

— Она предлагает выпить за твои цветы, — пояснил я.

Некоторое время он молчал, всматриваясь в ее глаза, потом улыбнулся:

— Спасибо. Спасибо, ты хорошая девочка.

Выпили, налили еще по одной, глаз у Сани загорелся, стало ясно, что сейчас он начнет седлать своего конька, и я вздохнул с облегчением, потому что это было лучше, куда лучше, чем в легком подпитии дать разговору скатиться в те сумрачные глубины прошлых дней, из которых нам уже было бы не выбраться.

— Хм, цветы… — сказал он, обваливаясь на стол с тем расчетом, чтобы ей было удобней читать по губам. — В основном я развожу четыре сорта. Во-первых, цветы пламенные.

Она вопросительно округлила рот и повела, глазами туда-сюда.

— Ну, так они по науке называются — пламенные. Дают очень красивый сильный свет. А свет окрашен сильным цветным пламенем. Они служат для освещения живых картин, зданий, декораций. Могут сопровождать всякие там шествия, гулянья и прочие сборища. Они могут расцветать прямо из гильзы — как бенгальские огни, например, фонтаны или форсы. А могут распускаться и на приличной высоте — как ракеты или Римские свечи… Понимаешь?

— Выпьем за Римские свечи, — предложил я. — Мне не вполне ясно, что это такое, но звучит красиво.

Саня глянул на меня с тем выражением, какое стоит в измученном взоре педагога, аудиторию которого ставит в тупик выведение итога из элементарного арифметического действия, и махнул рукой.

— Чего с него взять… — пояснил он свой взгляд Васильку. — Так, далее… Второй сорт называется цветами искристыми. Потому, главным образом, что распускаются они снопами искр, понимаешь?

Она после некоторого колебания кивнула, и Саня в ответ на ее утвердительное движение просто расцвел.

— В этом сорте множество видов. Бриллиантовые иглы. Пчелиные рои. Блуждающие бабочки. Солнце. Огненные колеса, ну и другие.

«А откуда искры?» — стараясь как можно более отчетливей артикулировать, спросила она.

— Искры откуда? — переспросил Саня и покосился на меня, взглядом осведомляясь, верно ли он расшифровал движение ее губ. Я кивнул. — Все дело тут в смеси тонкого пороха с опилками. Угольными. Металлическими. Деревянными. Фарфоровыми… У каждого вида опилок свой рисунок и оттенок. Угольные дают обыкновенные искры. Чугунные — белые снопы искр. Стальные придают красноватый оттенок. Медные — зеленоватый. Ну и так далее. — Он покосился на меня. — За что выпьем?

— За Блуждающих бабочек.

— Хороший выбор, — кивнул Саня, опрокинул рюмку, шумно выдохнул в кулак, тряхнул головой. — Хорошо пошла… Так. Что у нас дальше? А, третий сорт. Шумовые… Они сопровождаются шумом, грохотом, понимаешь? Это, например, Марсов огонь. Или пушечный выстрел. Ну и все такое прочее — шлаги, бураки, шутихи… И наконец, есть у меня в запасе сложные букеты. То есть комбинации из различных цветов. Тут в самом деле нужно искусство флориста. Чтобы получить, например, Китайское или Саксонское солнце. Или хороший швермер. Или сложную Римскую свечу.