Везунчик. Дилогия (СИ) - Бубела Олег Николаевич - Страница 75

Вот те раз! Что ж, спасибо за информацию. Нет, как все-таки здорово, что в своих недавних странствиях я ставил осторожность превыше полного желудка и опасался таскать с собой запас свежего мяса. А то точно траванулся бы, и никакой магический артефакт не помог бы. Теперь, кстати, становилось понятным, почему зомби никто из тварей жрать не хотел. А вот интересно, убитые нерасчлененные животные тоже могут ожить?

— Конечно! — ответил уже Лашт. — Поэтому всегда нужно рубить им головы, иначе может статься, что из маленького ожившего уродца вырастет огромное чудовище, с которым в следующий раз ты уже не справишься.

Выходит, я неправильно понял недавние объяснения искателя. Мертвяки — это не только люди, которые после смерти становятся тупыми зомби, а все дохлые обитатели Проклятых земель, тела которых изменила местная аномальная энергетика и позволила им ожить. Занятно. Интересно, а тот монстр, которого я завалил с помощью Мурки, получился из какой-нибудь самой обычной дохлой мартышки, которая за свою жизнь успела набрать огромное количество разлитой в окружающем пространстве силы? Или я ошибаюсь, и Годзилла была живой, а не ожила после смерти только потому, что я извлек из ее тела всю силу магическим клинком?

Но вернемся к мертвякам, которые будоражили мое любопытство. Если каждая местная тварь после смерти способна превратиться в необычайно сильное и очень прожорливое страшилище, почему же в этих землях до сих пор обитают обычные животные? Почему они еще не пошли на корм разным монстрам?

Услышав мои вопросы, искатели дружно засмеялись. Я не стал обижаться и даже не напомнил, что когда-то давно они сами были такими же бестолковыми новичками, не ведавшими прописных истин, а просто подождал, пока спутники угомонятся. Справившись с хохотом, Лашт дружелюбно хлопнул меня по плечу и подробно, словно неразумному ребенку, принялся объяснять, почему мое вполне логичное предположение показалось им глупым:

— В Проклятых землях мертвые тела долго не лежат — их мигом съедают, не дав ожить. Это ведь только для людей мясо измененных спустя некоторое время превращается в отраву, а для некоторых тварей совсем наоборот — становится самым настоящим лакомством. Поэтому из сотни сдохших животных только одному удается получить вторую жизнь. Но изменения его тела длятся не один день, так что какое-то время будущий очень опасный монстр является уязвимым для прочих хищников и может оказаться добычей. И потом, не все ожившие твари превращаются в гигантов, которые способны опустошить округу. Да и те, если уж на то пошло, не истребляют подряд всю живность, какая только попадется им на глаза. Их брюхо ведь не безразмерное. Кроме того, размножаться мертвяки не могут, а срок их жизни намного короче, нежели у обычных животных. Почему так — неизвестно, маги по этому поводу ничего не говорят, только задумчиво брови хмурят. Но все искатели знают, что люди, превратившиеся в зомби, могут и полсотни лет бродить по опустевшему городу, а прочие ожившие твари не способны существовать дольше пяти циклов. В определенный момент их тела начинают разлагаться и очень быстро сгнивают, словно у них жизненная сила кончается. Я как-то видел одного уродца, у которого верхняя часть туловища была нормальной… ну, для твари, а вот задние лапы уже начали превращаться в мерзкую черную слизь. Она так воняла, что пока я ему мечом башку рубил, два раза блевануть успел. Или еще, ходили мы как-то с новичком вроде тебя…

— Лашт, завязывай с воспоминаниями! — неожиданно прервал монолог искателя Дорак. — А то, чувствую, после твоих рассказов у меня кусок в горло не полезет.

— Ладно, как скажешь, — покладисто кивнул здоровяк.

Но я воспользовался предлогом и попросил спутников рассказать мне что-нибудь полезное о здешних тварях. Так сказать, устроить ликбез для новичка. И начать с тех созданий, которые нам повстречались — к примеру, с орлов. Дорак с Сишком желания работать языком не выказали, а вот Лашт, мельком поглядев на командира, решил утолить мое любопытство. Вскоре я узнал, что обычно так близко к приграничной полосе орлы не залетают, поскольку их гнездовья находятся на холмах второго пояса. Ни мясо, ни перья этих созданий особой ценности не представляют (хотя из черепов маги могут сделать хорошие и долговечные амулеты), зато яйца весьма ценятся, так как тренированные и натасканные для охоты орлята быстро раскупаются имперской знатью.

После птичек мы плавно перешли на попрыгунчиков, мясо которых никто из людей не ел даже с голодухи по причине отвратительного привкуса. Кстати, они оказались на редкость бесполезными созданиями и годились разве что в качестве приманки тварям покрупнее. Затем настал черед шавок, которые обычно сбивались в стаи не больше двадцати особей и искателям особых проблем не доставляли, хотя отваживались нападать на более крупных хищников, если те забредали на их территорию. Мясо этих собак было похожим на курятину, а шкурки могли пойти в качестве неплохого сырья для одежды бедняков, хотя никто из искателей, как правило, не утруждался их снимать. Ведь за них в лавке кожевника не получить больше пары медяков, а возни со свежеванием много.

Не успел Лашт приняться за перечисление прочих обитателей первого пояса, как командир снова послал его на подвернувшийся по пути холмик. В этот раз искатель возражать не стал, сунул мне свой мешок и отправился обозревать окрестности, а вернувшись, сообщил, что никаких опасных тварей не видать, но сбоку от нас на приличном расстоянии в сторону реки движется еще одна команда. Дорак выслушал разведчика и решил немного изменить маршрут, взяв севернее, где виднелись деревья, судя по всему, рассчитывая укрыться за ними от взглядов коллег.

Мой ликбез возобновился, но продолжился всего четверть часа. За это время я успел узнать о повадках тушканчиков и кроликов, мясо которых очень ценилось искателями, а грамотно выделанные шкурки аналогично шли на одежду. Потом мы достигли рощицы, и Дорак приказал Лашту заткнуться, чтобы ненароком не накликать хищников. Искатель недовольно посопел, но ослушаться не посмел, и дальше отряд двигался в молчании. Надо отметить, довольно быстро двигался — видимо, командир вознамерился обогнать следовавших параллельным курсом конкурентов.

Так прошло несколько часов. Давно миновал полдень, мой желудок принялся напоминать о своем существовании, но искатели перерыв на обед устраивать не собирались. Они все так же в хорошем темпе двигались на восток, не выказывая ни малейших признаков усталости. И это несмотря на недавние укусы шавок! Лашт, топавший рядом, периодически поглядывал на меня, вероятно, с нетерпением ожидая, когда же я начну молить о привале. Однако для меня долгие переходы были не в новинку, и я не спешил давать еще один повод позлорадствовать над новичком.

Лишь когда солнце стало клониться к закату, искатели решили сделать остановку. Прямо посреди поля, расстелив на нем извлеченные из сумок большие, но довольно тонкие покрывала, судя по блеску, шелковые. Заметив мой недоуменный взгляд, Сишк соизволил пояснить:

— Это не для того, чтобы задницу не застудить, а чтобы клещи и прочая гадость до тела не добралась.

Я почесал в затылке и вспомнил, как еще недавно безо всякой опаски садился или даже ложился на зеленую траву, не подозревая о скрывавшихся в ней опасностях. Видимо, таинственная Хинэль, пока я валялся в камере храма Ахета, успела не только поцеловать, но и самым натуральным образом изнасиловать мою бесчувственную тушку. Только так можно объяснить мое потрясающее везение. Интересно, чем же я так приглянулся местной богине?

Устроившись на покрывалах, спутники сняли с ран повязки, и я поразился великолепной работе сита — все укусы, несмотря на продолжительную ходьбу, успели затянуться. На их месте осталась только легкая припухлость и небольшие покрытые засохшей кровью шрамы. Подивившись мастерству ирхонских алхимиков, я пожалел, что у меня нет запаса этого чудо-порошка, но понадеялся, что в случае необходимости искатели отсыплют новичку щепотку-другую.