Везунчик. Дилогия (СИ) - Бубела Олег Николаевич - Страница 172

– Есть. Почему ты так упорно держишься за Пограничье? Разве нельзя проводить тренировки в другом месте?

– К примеру, на юге? – с улыбкой продолжил я. – Нельзя. Поверь, я и сам хотел бы свалить подальше от этих гиблых мест, но мой учитель планирует поить и кормить меня какой-то отравой, достать которую можно только в Пограничье.

– Эльфийской отравой? – уточнила Вика. – Но ее можно добыть и у меня на родине, так как ушастые хотя и ненавидят нас, но торговать с «недостойными» не гнушаются, а земли моего племени находятся не так далеко от границ эльфийского леса.

Я устало вздохнул и подумал, что лучше прояснить все сразу и не трепать нервы ни себе, ни женушке.

– Ладно, раз ты так хочешь, расставим все точки над… короче, там, где они нужны. Становиться кочевником я не собираюсь, и если у тебя все еще сохраняются напрасные иллюзии по поводу твоего возвращения в племя вместе со мной, советую поскорее от них избавиться. Нет, когда я худо-бедно чему-нибудь научусь, можно будет навестить твоих родителей и продемонстрировать старикам живую и здоровую дочурку с ее избранником. Можно даже ненадолго задержаться в гостях, если хорошо примут, но на большее не рассчитывай. У меня имеются довольно амбициозные планы по приобретению своего клочка земли и организации на нем высокотехнологичного производства, которое просто обязано стать доходным. Сама понимаешь, принципы ведения хозяйства твоей расы сделать это не позволят, поэтому осесть я намерен в Империи. Если тебя мой план не устраивает, могу подсказать способ, с помощью которого можно расторгнуть наш брак, но в таком случае оплачивать все расходы операции будешь ты.

Выслушав эту речь, Вика поглядела мне в глаза и мягко заметила:

– Ник, я слабо представляю, что ты имеешь в виду под производством, и потому не могу понять, отчего его нельзя устроить на наших землях. Но ведь можно заняться чем-нибудь другим?

– Ага, коз пасти! – хмыкнул я.

– Если тебе это будет интересно, я ничего не буду иметь против, – парировала орчанка. – Но вообще-то у нас в племени весьма ценятся те, кто имеет деловую хватку, кто способен думать головой, а не кулаками. А имея в числе родственников самого вождя, можно рассчитывать на успех в любом занятии.

– Заманчиво, но мне не подходит.

– Почему?

– Я уже объяснил.

Девушка не собиралась сдаваться:

– Но ведь ты сам хочешь провести полгода в безлюдной деревне, отодвинув на неопределенный срок свои планы! Так что же мешает провести это время…

Чувствуя, что разговор заходит на новый круг, я лениво оглядел почти пустой зал и внезапно обнаружил в нем трех неуловимо похожих друг на друга мужичков. Они были разного возраста и комплекции, не имели сходства в цвете и фасоне одежды, да и сидели за разными столиками, но я почему-то сразу решил, что они из одной компании. Может, потому, что перед каждым стоял только кувшин с кружкой, из которой они неспешно отхлебывали какой-то напиток, может, потому, что взгляды, которые они бросали по сторонам, были уж очень колючими, а может, потому, что появления этих посетителей я не заметил. А ведь они успели не только занять выгодные в стратегическом плане места, но и сделать заказ!

И тут дверь в очередной раз распахнулась, впуская толстячка с добродушным лицом, большой лысиной на макушке и черной бородкой клинышком. Я бы не обратил на него внимания, если бы не реакция подмеченных ранее посетителей. Они все, как один, отставили кружки и пристально уставились на нашу компанию. Несложно было догадаться – если они заметят любые проявления агрессии к толстячку, который целеустремленно двинулся к нашему столику, то отреагируют соответственно.

– …для торговца, ведущего дела между разными племенами, открываются поистине неограниченные возможности, – тем временем продолжала увещевать меня девушка, даже не заметив, что я ее не слушаю.

– Родная, похоже, нам придется отложить семейную разборку, – сказал я Вике. – У нас гости. Веди себя расслабленно и естественно, не делай резких движений, но если начнется действие, мужик справа у стенки твой. Дар, на тебе магия и два дальних субъекта, но работаешь только в том случае, если я атакую толстяка.

Эльф, уже успевший отметить расположение противников, медленно кивнул, а вышеупомянутый толстяк остановился возле нас, уставился на меня и с милой улыбкой, которая никак не вязалась с холодным взглядом, спросил:

– Ник Везунчик, как я полагаю?

– Да. С кем имею честь?

– Мое имя вряд ли тебе что-то скажет, но некоторые в Ирхоне почтительно называют меня Папой. Как мне кажется, у нас с тобой есть тема для разговора.

– Что ж, присаживайся, поговорим, – я указал толстяку на место рядом с Викой.

Но Папа был не лыком шит и на такую простенькую уловку не повелся. Оглядев нелюдей, он возразил:

– Считаю, наш разговор не для посторонних ушей. Не мог бы ты попросить своих спутников оставить нас наедине?

Ага, разбежался! Нет, наша позиция удобна и для нападения, и для отражения атаки – все противники как на ладони, сзади глухая стена, а тяжелый дубовый стол может стать отличным укрытием от метательных ножей. Но на небольшую уступку пойти можно. Поднявшись, я кивнул в сторону ближайшего к окну пустого стола и предложил:

– Лучше займем этот удобный столик.

Папа возражать не стал и первым уселся на одну из лавок. Ту, что была ближе к его людям. На это я и рассчитывал, предположив, что толстяк не станет подставлять незащищенную спину Дару с Викой, и теперь получил преимущество – солнечные лучи били прямо в лицо предполагаемому противнику. Нет, я не собирался сразу затевать драку, просто по старой привычке предполагал худшее развитие событий.

Усевшись напротив Папы, я уставился на него с ожиданием, но тот начинать разговор не спешил. Порылся у себя в кармане, достал нечто, напоминавшее небольшую пудреницу, и положил на стол. Я внутренне напрягся в ожидании неприятностей, но это оказался всего лишь амулет, защищавший от подслушивания. Как только толстячок раскрыл его, нас будто окружила толстая стена, отсекающая все посторонние звуки и породившая у меня ощущение внезапной глухоты. Оглядев круглые деревянные половинки амулета, украшенные рунами, я подивился достижениям местной магии и перевел взгляд на Папу. А тот принялся беззастенчиво меня рассматривать, видимо, надеясь вывести из себя. Ну-ну, плавали, знаем!

– Может, от любования друг другом перейдем к делу? – невинно поинтересовался я. – А то у меня завтрак стынет.

В ответ Папа задумчиво покачал головой:

– Ник, ты либо очень смелый человек, либо очень глупый. Разве ты не осознаешь, что в данный момент я должен решить твою судьбу? А если осознаешь, то почему продолжаешь вести себя столь вызывающе?

Отбросив маску, я со всей серьезностью ответил:

– Я веду себя так, как считаю необходимым, и своей судьбой привык распоряжаться сам. Не буду отрицать, ума мне действительно не хватает, раз я до сих пор не могу понять, по какой причине столь уважаемого человека, не выходящего из дома без верных телохранителей, заинтересовала моя скромная персона. Но любопытства мне не занимать, поэтому я все еще готов выслушать твои предложения или имеющиеся ко мне вопросы.

Взгляд толстяка стал пронзительным:

– Что ж, как пожелаешь. Не так давно до меня дошли слухи, что на моей территории объявился некий мастер, не пожелавший следовать законам. Вместо того чтобы, как все уважающие свое ремесло специалисты, доложить мне о своем прибытии, рассказать о причинах, побудивших его сменить место жительства, планах и всем прочем, он взбаламутил город, умудрившись за краткое время нанести существенный урон воровской гильдии, оскорбить гильдию искателей и побывать в остроге, тем самым бросив тень на нашу честь. А куда побежали обиженные воры, к кому поспешили с жалобами ходоки на Проклятые земли, у кого мастера потребовали удержать их пошатнувшуюся репутацию? Разумеется, все они обратились ко мне! «Папа, плати за выходки своего работника! Папа, приструни своего шалопая! Папа, устрани недоумка, не способного справиться даже с нарядом стражи!» И что, мне теперь всем и каждому объяснять, что я не способен не то, что одернуть подавшегося на вольные хлеба мастера, но даже найти его в своих владениях не могу? Ведь он тщательно ото всех скрывается, уплывает так глубоко, что и пузырей не видно, выныривая только ради очередной сумасбродной выходки. А в последнее время вообще обнаглел сверх всякой меры. Видимо, хлебнув славы народной, почувствовал вседозволенность, а потому проигнорировал мое приглашение, словно и не ощущал за собой никакой вины!