Самый жестокий месяц - Пенни Луиз - Страница 25

Весь день люди приходили в магазин, большинству нужна была какая-то мелочь и масса информация, и Одиль с удовольствием предоставляла им ее после словесного вступления.

– Вы там были, дорогая?

– Это, наверное, было ужасно.

– Бедный месье Беливо! Он ведь ее искренне любил. И жена у него умерла всего два года назад.

– Она действительно испугалась до смерти?

Но именно к этому воспоминанию Одиль не хотела возвращаться. Крик Мадлен замер, словно она увидела что-то столь ужасное, что оно обратило ее в камень, будто это было какое-то мифическое чудовище, голова, опутанная змеями. Одиль это никогда не казалось таким уж страшным – ее монстры всегда обретали человеческие черты.

Да, Мадлен испугалась до смерти – так ей и надо за все те страхи, что пережила по ее милости Одиль за последние несколько месяцев. Но теперь этот страх прошел, словно шторм пронесся над городком и стих.

Шторм. Одиль улыбнулась и поблагодарила свою музу за то, что та вернулась к ней.

Был шестой час – пришло время закрываться. Сегодня она хорошо поработала.

Старший инспектор Гамаш позвонил агенту Лемье, который все еще находился в гостинице Габри.

– Она пока не вернулась, шеф. Но Габри здесь.

– Передай, пожалуйста, ему телефон.

Через несколько секунд раздался знакомый голос:

– Salut, patron.

– Salut, Gabri. Скажите, мадам Шове приехала к вам на машине?

– Нет, она просто возникла из ниоткуда, хе-хе. Ну конечно она приехала на машине. Как сюда иначе добраться?

– Ее машина все еще у вас?

– Хороший вопрос. – Габри двинулся с телефоном к двери и вышел на веранду. – Oui, c’est ici[37]. Маленький зеленый «эко».

– Значит, она не могла уйти далеко, – сказал Гамаш.

– Хотите, чтобы я открыл дверь в ее номер? Я могу сделать вид, что это для уборки. Вот я беру ключ… – (Гамаш услышал звяканье ключа, снимаемого с крючка), – и уже иду по коридору.

– Не могли бы вы дать ключ агенту Лемье? Дверь должен открыть он.

– Отлично, – с легким недовольством произнес Габри.

Несколько секунд спустя заговорил Лемье:

– Я отпер дверь, шеф. – Последовала мучительная пауза: агент Лемье вошел в комнату и включил свет. – Ничего. Номер пуст. В ванной тоже никого. Хотите, чтобы я осмотрел ящики?

– Нет, это будет уже слишком. Я только хотел убедиться, что ее там нет.

– Что она не лежит здесь мертвая? Я тоже об этом думал, но ее здесь нет.

Гамаш попросил снова передать трубку Габри.

– Patron, нам могут понадобиться номера на завтра.

– Надолго?

– Пока не раскроем дело.

– А если вы его не раскроете? Тогда останетесь навсегда?

Гамаш вспомнил изящные, соблазнительные номера, мягкие подушки, хрустящие простыни и кровати такие высокие, что рядом с ними стояла приступочка. Прикроватные тумбочки с книгами, журналами и водой. Приятные ванные комнаты со старой плиткой и новой сантехникой.

– Если каждое утро будете готовить яйца со шпинатом, то останусь, – пообещал Гамаш.

– Вы невменяемый человек, – сказал Габри, – но вы мне нравитесь. И не беспокойтесь за номера. У нас их достаточно.

– Даже на Пасху? Есть свободные места?

– Свободные? Да про нас никто не знает, и я надеюсь, что так оно и дальше будет, – фыркнул Габри.

Гамаш попросил Габри сообщить ему, когда вернется Жанна Шове, сказал Лемье, чтобы отправлялся ночевать домой, и наконец отключился. Глядя в окно на другие машины, мчащиеся по дороге в Монреаль, Гамаш думал.

Куда девалась медиум?

Он всегда втайне надеялся, что некий голос прошепчет ему ответы, хотя и не знал, что будет делать, если начнет слышать голоса.

Подождав минуту и не услышав никаких голосов, он взял телефон и набрал еще один номер.

– Bonjour, суперинтендант. Все еще на работе?

– Собираюсь уходить. Что у тебя там, Арман?

– Это было убийство.

– Скажи мне, это твое ощущение или есть какие-то доказательные факты?

Гамаш улыбнулся. Старый друг хорошо его знал и, как и Бовуар, испытывал определенное недоверие к «ощущениям» Гамаша.

– Вообще-то, это мне сказал мой дух-наставник.

На другом конце наступила пауза, потом Гамаш рассмеялся:

– Это шутка, Мишель. Une blague[38]. На этот раз факты есть. Эфедра.

– Насколько мне помнится, об эфедре говорил тебе я.

– Верно, но в ее комнате или ванной эфедры не обнаружилось. И вообще не обнаружилось нигде, где она могла бы ее хранить. Судя по всему, эта женщина вовсе не считала, что ей нужно похудеть. С аппетитом у нее все было в порядке, и потребности применять опасные средства она не испытывала. Никаких бзиков относительно избыточного веса или диеты. Ни книг, ни журналов на эту тему я у нее не нашел. Ничего похожего.

– Ты думаешь, кто-то подсунул ей эфедру.

– Да, я так думаю. Я начинаю расследование убийства.

– Я не возражаю. Извини, что испортил тебе праздник. Ты успеешь проводить Даниеля?

– Нет, он уже на пути в аэропорт.

– Извини, Арман.

– Это не твоя вина, – сказал Гамаш, хотя Бребёф, который прекрасно его знал, услышал сожаление в голосе. – Мой привет Катрин.

– Передам.

Отключившись, Гамаш почувствовал облегчение. Вот уже несколько месяцев, а может быть, и дольше он чувствовал изменения, произошедшие в его друге: между ними словно появилась какая-то пленка. Та близость, что всегда существовала между ними, как-то померкла. Ничего очевидного Гамаш не замечал и даже спрашивал себя, уж не выдумывает ли он. Он спросил об этом Рейн-Мари после ужина с Бребёфами, состоявшегося некоторое время назад.

– Я не могу назвать ничего конкретного, – попытался объяснить он. – Просто…

– Ощущение? – улыбнулась Рейн-Мари.

Она доверяла его ощущениям.

– Возможно, нечто большее. У него изменился тон, и смотрит он как-то жестче. А иногда говорит такие вещи, которые кажутся мне намеренно оскорбительными.

– Вроде того замечания насчет квебекцев, которые переезжают в Париж, думая, что они лучше других.

– Значит, ты тоже это заметила. Он знает, что Даниель уехал туда. Это была издевка? Если так, то одна из многих, что я слышал от Мишеля в последнее время. К чему бы это?

Он поразмыслил, но так и не смог сообразить, в чем причина, почему у Мишеля могло возникнуть желание вредить ему. Он не мог вспомнить ничего, что могло бы вызвать такое отношение.

– Он любит тебя, Арман. Дай ему время. Катрин говорит, что их беспокоит разлад в семье сына.

– Мишель мне не говорил, – сказал Гамаш, удивленный тем, что это его задело.

Раньше они ничего не скрывали друг от друга. Гамаш подумал, что, вероятно, ему следует быть осмотрительнее, но прогнал эту мысль. Слишком легко ответить тем же. Нет, он будет по-прежнему общаться с Мишелем и оставит для него место в своем сердце, прогонит то раздражение, что накопилось в нем по отношению к старому другу. Не стоит набрасываться на близких людей, основываясь на одних только подозрениях.

Мишель беспокоится за сына. Конечно, все дело в чем-то подобном. И их дружба с Гамашем тут ни при чем.

Но теперь, отключившись, Гамаш улыбнулся. Мишель говорил с ним так, как в прежние времена. Его былая жизнерадостность вернулась. Та черная кошка, что пробежала между ними, исчезла.

Мишель Бребёф повесил трубку и, улыбаясь, уставился на стену.

Вот оно! Бребёф получил ответ на вопрос, который мучил его несколько месяцев. Как? Как поставить точку в карьере человека, довольного жизнью?

Теперь Мишель Бребёф знал это.

Глава семнадцатая

Агент Иветт Николь на следующее утро проснулась рано – она была слишком возбуждена, чтобы спать. Наконец он настал, тот день, которого она так ждала. День, когда Гамаш сможет увидеть, из какого материала она сделана.