Новый Макиавелли - Пауэлл Джонатан - Страница 14

Первостепенную роль играет компетентность, способность быть одновременно председателем комитета и главным администратором; уметь охватить взглядом ситуацию в целом и до мельчайших деталей проработать стратегию. Говоря словами Макиавелли, государь должен «явить неопровержимые доказательства своей силы». Возьмем для примера Рональда Рейгана; он прекрасно охватывал ситуацию в целом, но, увы, не преуспел в проработке деталей. Джимми Картер, наоборот, справлялся с деталями, но за деревьями не видел леса. А вот от внимания Тони Блэра не ускользала ни одна деталь, что отнюдь не делало общую картину расплывчатой и смутной. Вопреки распространенному мнению — якобы Тони не интересуется деталями — он обладал способностью (вероятно, приобретенной в бытность его адвокатом) впитывать содержание бесчисленных документов, ни на миг не забывая об общей картине. Он мог разработать общий план социальных реформ — и часами, пункт за пунктом, обсуждать с медиками и госчиновниками порядок предоставления медицинских услуг.

Обычно через несколько лет пребывания на посту министр становится в соответствующей сфере куда компетентнее своего консультанта, чиновника-универсала, ведь последний меняет специализацию каждые два года. Например, Маргарет Тэтчер к концу своего срока разбиралась в тонкостях политики лучше своих советников. Таких же результатов достиг Тони Блэр к четвертому-пятому году правления. Особое удовольствие ему доставлял поиск первопричин и решений. Сказывался опыт работы адвокатом — благодаря этому опыту Тони успешно обходил капканы общепринятых суждений.

В виртуальный контракт премьер-министра с избирателями обязательно входит так называемое управление кризисами; именно по этому пункту избиратели не потерпят заминки и тем более провала. Если же провал случится, премьеру не видать больше народной поддержки. Один раз наши рейтинги упали ниже плинтуса, и тори взяли реванш. Это случилось в сентябре 2000 года, во время топливного кризиса, когда забастовки операторов перевозки топлива едва не парализовали страну. Народ, даром что не одобрял высоких цен на бензин, не поддержал бастующих, однако счел правительство ответственным за то, что допустило как забастовку, так и выборочное снабжение бензином социально значимых объектов.

Сейчас кажется странным, почему мы так долго не могли уяснить серьезность проблемы. В первый уик-энд мы очень боялись слишком бурно отреагировать на блокаду нефтеперегонных заводов перевозчиками топлива. Джон Прескотт порывался выехать из Кингстон-апон-Халла и возглавить межминистерское заседание, однако мы решили, что подобные действия будут расценены как проявление паники, и отговорили Прескотта. В любом случае трудно было серьезно отнестись к забастовкам, когда рост цен на бензин был столь явно обусловлен международными событиями, а не налоговой политикой, вот мы и понадеялись на полицию. Позднее, при очередном кризисе, я только дивился схожести сценариев. Редко когда поймешь, насколько серьезен вызов, пока не столкнешься с ним нос к носу.

В понедельник Тони позвонил мне и поручил разрулить ситуацию. Дескать, не ждите прощения, Джонатан, если мне придется прервать поездку по регионам и самому решать бензиновые дела. Я надавил на все доступные мне рычаги; впечатление было, что ни один из них не имеет связи с механизмом. Народ тем временем в панике скупал бензин, а в нефтяной компании мне авторитетно сообщили, что уже к вечеру три четверти заправок закроется из-за отсутствия топлива. Что тут скажешь? На индивидуальном уровне скупать дефицитный товар вполне логично; на коллективном — катастрофично. В обывательских баках, уверяли эксперты, бензина хватит на многие недели, но если все станут заправляться одновременно, топливо в стране кончится в считанные часы. При системе производства «точно вовремя»[37] страна постоянно балансирует на лезвии бритвы, паника быстро превращается в кризис.

Мы выслушали две противоположные версии происходящего на нефтеперегонных заводах: одну — от полиции, другую — от нефтяных компаний. Руководители последних утверждали, что полиция не принимает блокаду всерьез и не делает попыток разогнать пикеты. Полицейское руководство заявляло, что водители бензовозов отказываются покидать территорию нефтеперегонных заводов и поделать с ними ничего нельзя; что на самом деле имеет место забастовка перевозчиков топлива. Нефтяные компании обвиняли полицию, полиция — нефтяные компании. В отчаянии мы собрали глав ведущих нефтяных компаний и представителей полиции в секретариате Кабинета министров и препроводили их в тесный холодный кабинет, оснащенный компьютерами, телефонами и телевизорами. Мы с личным секретарем Тони, Джереми Хейвудом, находились там же; под нашим присмотром «пленники» работали день и ночь, стараясь выманить топливо со складов. Гордон Браун периодически звонил Тони и говорил, что нефтеперегонный завод в Гранджемуте (Шотландия) вот-вот откроется усилиями профсоюза работников транспорта; этого так и не случилось. Наконец, в среду, бензин появился благодаря компаниям «Шелл» и «Эксон», а в четверг полиция сладила-таки с бастующими в Честере. В шесть утра меня разбудил телефонный звонок — сообщали, что блокада прорвана.

Обыватели так и не поняли, насколько близки мы были к катастрофе в период с 13 по 14 сентября 2000 года. «Форд» едва не приостановил все операции в Европе; больницы едва не закрылись из-за отсутствия топлива; в банкоматах почти закончились наличные. Мы уже приготовились пойти на крайние меры, как в 1920 году. Блокада была прорвана как раз вовремя. Когда непосредственная опасность кризиса миновала, мы уговорили компанию «Эксон», а затем и «Коноко» снизить цены, а при составлении очередного бюджетного плана запустили автоматический рост цен на топливо.

Тони все время держался твердых позиций, не сделал ни единой уступки. Тогда я не мог понять, почему электорат от нас отвернулся — потому, что нас постигла «черная среда», или потому, что закончилось действие «эффекта Дианы». Лично я был склонен видеть причину во втором факторе; так и вышло. Однако показателен сам факт, что не больше тысячи протестующих при помощи мобильных телефонов и интернета едва не привели страну к полной блокаде. В таких обстоятельствах мудрый правитель, конечно, не должен уступать ни пяди, пока опасность кризиса не минует. Ведь стоит всего раз откупиться от протестующих, как это характерно для французского правительства (оправдать его действия можно лишь одним: французское общество бурлит анархией, причем в верхних слоях), — и твердую позицию больше не займешь. Кредит доверия будет подорван. Уступки можно делать лишь после кризиса, когда политик возвращается на позицию силы, причем они должны иметь цель продемонстрировать понимание правителем, в чем корень зла, и готовность этот корень выкорчевать.

Несколько месяцев спустя, в начале 2001 года, наша компетентность была подвергнута еще более суровой проверке — эпизоотией ящура. Опять остается только удивляться, сколько времени мы не принимали проблему всерьез. Первые сообщения о заболеваниях животных игнорировали; считали их обычными «вестями с полей». И вот 23 февраля, в пятницу (мы с Тони как раз завтракали в резиденции посла в Вашингтоне), мне позвонил Ник Браун, министр сельского хозяйства, и сообщил, что намерен запретить любые перемещения овец и крупного рогатого скота по стране. Подобные меры показались излишними; на самом деле они были запоздалыми.

Сначала мы спихнули решение проблемы на Министерство сельского хозяйства, рыбоводства и пищевой промышленности и, конечно, на главного ветеринарного врача (он ведь эксперт!), но уже к середине марта Тони в этих специалистах разуверился, и они это поняли. Сбитые с толку, они подозревали, и вполне справедливо, что Даунинг-стрит хочет отнять у них прерогативу в борьбе с ящуром. На заседании 22 марта я осторожно предложил устроить карантин в Камбрии и уничтожить весь скот на прилегающей территории, дабы остановить эпизоотию. Главный ветврач сказал: «Отличная идея. Давайте попробуем»; мне его энтузиазм не понравился. Также ветврач заявил: что касается овец, не исключено, что ящур у них эндемический. Тони начал сравнивать два кризиса — ящурный и топливный. Снова мы давили на все рычаги, снова ни один рычаг не работал. Фокус-группа выяснила, что общественность винит правительство. Надежда таяла.