Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 95

Таким образом, ярость, скажем, тридцатичетырёхлетней женщины на свою сотрудницу, получившую чуть б`ольшую от начальника премию, на самом деле направлена против своей матери, отбившей у неё отца. Естественный, казалось бы, выход ярости — это убийство матери, и именно такие по отношению к матери стремления в процессе психоанализа и выявляются. Но такого рода убийства происходят редко, потому что мешает чувство привязанности, зафиксировавшееся в предыдущем возрастном слое, тоже неадекватное. В девочке возникает внутренний конфликт, комплекс противоположно направленных желаний, который не только обессиливает, но и лишает возможности мыслить корректно, и т. д. Вы замечали, что женщины ненавидят всех прочих женщин? Это не случайно. Они дружат между собой, пока они девочки, но стоит им только стать женщинами…

Итак, девочка в ярости, доступа к отцу не получает, мать (все остальные женщины) победила, она, девочка, ясное дело, хуже, неполноценнее всех остальных женщин, убить же мать невозможно. С таким конфликтом в душе жить трудно. Его надо каким-то образом разрешить (развязать). Можно, например, прийти к выводу, что ты не женщина. И действительно, пока ты женщина, то худшая в этом роде, а ежели ты мужчина — то ещё ничего. А если так, если не женщина, то, следовательно, тяги к отцу нет, нет и полового к нему влечения, потому что быть не может, нет и проигрыша в соревновании с остальными женщинами. Девочка на психическом уровне становится мальчиком, начинает мальчикам подражать, что проявляется не только в манерах, стрижке и одежде, но и в отрицании своих половых органов. Их стараются не замечать, а если неприятную действительность не заметить не удаётся, то отрицается их чувствительность. Это — фригидность. Фригидность, приобретённая по этому механизму, может сохраниться на всю жизнь, что мы и наблюдаем у окружающих нас женщин.

Но на этом пути побега от проблемы влечения к отцу девочку, ставшую мальчиком, ожидает одна серьёзная неприятность: при сравнении себя с другими мальчиками она вдруг обнаруживает, что у неё недостаёт одной на первый взгляд несущественной штучки. Из этого, естественно, делается — на уровне подсознания, конечно, — вывод, что или же она, девочка, ставшая мальчиком, по сравнению с обыкновенными мальчиками неполноценна, или же столь важный фрагмент утрачен после рождения, то есть её злая мама кастрировала. Это открытие порождает ещё ряд чувств, которые впоследствии значимы в течение всей жизни. В частности, к представителям мужского пола появляется злая зависть, являющая себя в стремлении к соперничеству, к доминированию вообще и в семье в том числе, — в особенности после выхода замуж. Возникший комплекс проявляется также и в пассивных фантазиях о кастрации, в активных же порождает мстительное отношение к мужчине, который, сволочь, находится в более привилегированном положении, чем она. Отсюда и поведенческий образ мегеры, жены, болезненно стремящейся к доминированию над мужем, но естество которой таково, что психоэнергетические травмы она наносить не может. Комплекс кастрации проявляется и буквально. Скажем, психоаналитиков не удивляет поведение женщин, во время психоаналитического сеанса стряхнувших с себя маску благополучия, которую они, не снимая, стараются носить в обычной жизни, и заявляющих нечто подобное: «Если бы я могла просить подарок у Провидения, я бы попросила хоть разочек поп`исать по-мужски».

Комплекс кастрации также порождает чувство вины и разнообразные страхи. Что касается чувства вины, то это очень понятно: а как иначе должен ребёнок реагировать на сильнейшее желание убить свою любимую мамочку? С чувством вины необходимо каким-то образом справляться, потому что иначе жить тяжело. Чувство вины можно подавить и вести себя естественно, то есть враждебно по отношению к матери. С чувством вины можно свыкнуться и вести себя с матерью «как все» на публике. Можно встать на путь сверхкомпенсации, то есть «отрабатывать» свой грех. Скажем, мама просит помыть одну тарелку, но делать этого не хочется, потому что мамка — гадина, следовательно, ребёнок по «доброму желанию» сам моет три тарелки, пусть никому не нужные. Какой из этих путей лучше, здесь утверждать не берёмся, поскольку каждый из них есть неадекватность. Наилучший же путь — это обретение нового сердца, следовательно, любви, обретение свободы от всех и всяческих комплексов, то есть тот путь, на который безуспешно приглашает людей Христос.

Комплекс кастрации своими многоразличными проявлениями опутывает практически все стороны жизни, и, в частности, супружескую. При описании семейных неурядиц вместо термина «комплекс кастрации» употребляют его синонимы. Чаще других употребляют термин «комплекс Эдипа». Название произошло от известной трагедии Софокла «Эдип». Напомним её содержание: царь древнегреческого города Фивы получает оракул, в котором предсказывается, что он, царь, падёт от руки собственного сына. Царь пытается обмануть судьбу и приказывает слуге отнести своего сына Эдипа в горы и там его умертвить. Слуга приказание господина выполняет, но лишь отчасти: сына в горы он относит, но не умерщвляет, а просто бросает в надежде, что тот погибнет сам. Но судьба позаботилась об Эдипе: его подобрала семья пастуха и на воспитание передала в другую царскую семью, в город Коринф. Эдип возмужал, и, узнав от прорицателей, что его отец падёт от его руки, решает судьбу обмануть и царский дом в Коринфе покидает. На дороге с проезжавшей мимо колесницы его хлестнул кнутом возничий, добавил и пассажир, чего Эдип не стерпел и ударом посоха убил сидящего в колеснице почтенного вида седовласого старца. Разумеется, Эдип не знал, что этот старец — истинный его отец, возвращавшийся от прорицателей, которые подтвердили, что он от руки собственного сына всё-таки погибнет. Убив отца, Эдип идёт дальше, освобождает родной город Фивы (он ещё не знает, что это его родной город) от поработившей его Сфинкс и в награду за это получает Фивы и вдовствующую царицу, то есть свою мать, в жёны. От этого кровосмесительного союза рождаются дети. И хотя рождение детей, казалось бы, свидетельствует о благоволении богов, на Фивы обрушиваются одно за одним несчастья, что вынуждает царя Эдипа вновь обратиться к прорицателям. И те открывают ему, что причина несчастий города в гневе богов на кровосмешение. Эдип в отчаянии выкалывает себе глаза и с дочерью уходит в изгнание.

«Эдип» — художественное произведение, гениальная трагедия, а потому в жизни каждого человека в основных чертах воспроизводится. Дочь выбирает отца, сын — мать, и, чтобы этого не замечать, «выкалывают» себе глаза. Попытка противиться судьбе ни к чему не приводит, сын всё равно в помыслах отца умерщвляет. Отец Эдипа пытался судьбе грубо противостоять, но смерти не избежал, а лишь утратил в жизни счастье отцовства.

Итак, когда в общении профессиональный психоаналитик хочет подчеркнуть феномен стремления людьми воспроизвести семью своих родителей, скажем, когда девушка выбирает в мужья из многих претендентов копию отца, то употребляется термин «комплекс Эдипа». Когда же стремятся обратить внимание на попытки женщин доказать окружающим и себе, что она — мужчина, то употребляют термин «комплекс маскулинности». Когда же пытаются подготовить сознание слушающего к освоению очередной, прежде не замечаемой, парадоксальной закономерности окружающего мира, то употребляют термин «женский комплекс кастрации». Парадоксальное, а потому эффектное словосочетание.

Итак, как мы уже сказали, комплекс кастрации своими многоразличными проявлениями опутывает практически все стороны жизни женщины и супружескую в том числе. Девушкам не терпится поскорее «сдать себя в эксплуатацию», стать «как все», показать «остальным женщинам», что она не последняя, поэтому в работу принимается любой мужской материал. Однако, если найдётся среди них разборчивая, то, при наличии на неё спроса, непременно её выбор падёт на молодого человека, который хоть чем-то напоминает её отца. И это хорошо. В сущности, это единственная для мужчины возможность выжить при типично женском разрушительном волюнтаризме циклически сменяющих одно другое чувств, или, что то же самое, реализаций неврозов. В этом случае на неё есть хоть какая-то узда в виде внутренней потребности мужу хоть как-то подчиниться (здесь рассматривается вариант «игры», когда муж обыкновенный «жухлый»). Это, вообще говоря, счастливый для всех вариант «партнёрского» супружества. Если же она выскочила замуж просто для того, чтобы выскочить (как Софья Андреевна — в пику сёстрам и ради графского титула), досадить родителям или подзаработать, то на мужа будет обращено другое чувство, коренящееся в том же комплексе Эдипа, — месть за то, что он мужчина. В частности, она попытается лишить его символа власти — денег, попросту — разорить, покупая ненужные вещи. (Вечная, согласитесь, тема: мотовство жёнушек, которые теряют к купленной вещи интерес, как только исчезает возможность вернуть её продавцу.) Уничтожать мужа — способов множество и помимо накопительства и мотовства. Даже «музыкант» может стать оружием.