Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 168

… Ольга: А я ей говорила — нашла, из-за кого расстраиваться. Тоже мне, сокровище… Фигня… Но ведь она, если что в голову себе вобьёт — хоть кто ей что объясняй, бесполезно… А всё равно, я не хочу верить, что это из-за него брат мой погиб.

П.: Но ведь ты же сама пришла к этому выводу? Что авария произошла уж слишком неестественно?

Ольга: Да, сама. Но теперь верить… не хочу.

П.: Мне Галина дочка говорила, что они клали твоего брата и над ним колдовали. А потом сказали, что жить будет долго.

Ольга: Да. А потом он почти сразу погиб.

П.: Галя участвовала?

Ольга: Нет. Но… не может быть, чтобы из-за них…

П.: И, тем не менее, это возможно. Делается, к примеру, внушение не видеть красных машин. Человек пропускает машины всех цветов, вообще осторожен, но странным образом оказывается под колёсами именно красной. Отрицательная галлюцинация называется. А у Гали были положительные.

Ольга: Что?!!

П.: Не знаешь? Она же в этом Центре галлюцинировала. Наяву. Часто прямо в помещении. К примеру, к ней приходила Божья Матерь и говорила, что на всё, что в Центре происходит — высшая воля. Надо помогать всеми силами. Она что, разве не рассказывала?

Ольга: Нет. Странно, мне казалось, что она мне рассказывает всё.

П.: Понятно. Она вообще насчёт женщин не заблуждается… Так… Видения были разные. Ангелы приходили… В вышний град приглашали… Разные видения. Но, в сущности, на одну тему. Это мы сейчас, совсем недавно выяснили, что её на них кодировали, ржавые рельсы и так далее, а раньше она всего этого знать не могла. Представляешь, как ей трудно было выпутаться?

Ольга: Наверное… Да… Подсвечник! Подсвечник!!. Мне кажется, что тот ржавый подсвечник, который мы никак не можем у меня из сердца вытащить, это мне они поставили.

П.: В каком смысле?

Ольга: В таком. Не можем. Не могу. Это их работа.

П.: Как это случилось?

Ольга: Он и с Галей в храм ходил, свечку за нас с Сергеем ставили — так подсвечник тогда и появился.

П.: Они ходили в храм? Вместе?

Ольга: Да.

П.: Когда это?

Ольга: Да была одна вечеринка…

П.: Рассказывай, рассказывай!

Ольга: Мы с Галиным братом поссорились, разбежались в разные стороны, времени много прошло — я про него и думать забыла. Другим человеком занялась. Словом, всё. А тут Галя мне звонит и говорит: приходи, посидим. Она будет, этот её, «дорогой», а ещё её Сергей — то ли будет, то ли нет. В общем, свести захотели… Я прихожу в эту её комнату — а там тогда чья-то мебель хранилась, что-то вроде склада было, это уж потом оттуда всё вывезли, — а Сергей к стеночке прижимается — несчастный-несчастный такой. Согнулся весь. Таким влюблённым я его никогда не видела. Посидели… Они меня напоили…

П.: Напоили? Разве… Галя?.. Она же не… Ей же одной рюмки — на весь вечер!..

Ольга: Н-н… Не помню. Ничего не помню. Я же говорю: меня — напоили. Сергея тоже. А напоив, собрались и пошли в храм — свечку за нас поставить. А нас с Сергеем оставили.

П.: В храм?..

Ольга: А как же? Для него свечку, к священнику каяться — первое дело. И вообще, чувствуется, что это — его. Мы с Сергеем, соответственно, остались ночевать. А потом, никуда не денешься… — нужно жениться. А этот целитель фигов ещё говорил, что только я к нему впервые на приём пришла, он за мной сразу же образ увидел. Симпатичного такого молодого человека — ну в точности Серёжа. Что мы друг для друга созданы… Воля, дескать, Божья. Муть всё это! Но как не верить, если он себя ведёт ну чисто отец родной!

П.: Мать!

Ольга: Как?

П.: Его роль — мать.

Ольга: Как же мать, если он мужчина?

П.: Он достаточной силы гипнотизёр, чтобы регрессировать сознание объекта до слоя детских взаимоотношений с матерью. Ассоциации с отцом такого глубокого транса не дают, отец позднее в жизни ребёнка появляется. А мать — это конец всему. Соответственно, его начинают воспринимать как мать. В особенности, если мать подавляющая. И слушаться. И его такого рода взаимоотношения — восприятие его как женщину — устраивают. Такого рода они были и с Галей. Мать.

Ольга: Ну, это всё твои штуки. Я их не понимаю. А они…

П.: Кто они?..

Ольга: Да этот экстрасенс с сестрой. Муть это — всё ихнее!

П.: Почему ты так решила?

Ольга: А они даже между собой договориться не могут.

П.: В чём?

Ольга: Он говорит: друг для друга созданы, а его же сестра так отговаривала, так отговаривала, что ты, говорит, делаешь? Она хотела, чтобы я за другого вышла.

П.: За этого деятеля из банка? С мертвенной нижней половиной лица?

Ольга: Да. Мать моя тоже хотела, чтоб я с ним жила. Да они разное говорят. Правильно мама после смерти брата их выгнала. Она теперь себе другого экстрасенса нашла!.. Я говорю, муть всё это!

П.: Но тогда же ты верила?

Ольга: А кто не верил? Галя верила, мать моя верила, я… И кругом тоже. А потом он сам во всё это так верит, так верит… что невольно передаётся. Муть. Но тогда верила.

П.: Но ты же рассказывала, что тебе и до встречи с Сергеем его образ снился?

Ольга: Да, снился. Тёмненький, и фигура очень похожа… А теперь что ж поделаешь, дочка родилась… А потом храм. Ведь сколькие стали с его подачи в храм ходить! И какие истовые православные стали! А куда денешься — Божье дело… Или ты не согласен? Божье… Никуда не денешься… А ещё у меня такое ощущение, что этот с того дня ржавый подсвечник всё и определил. То, что свадьба произошла, я имею в виду… И почему только я его не могу вытащить?.. И ведь чего только прежде из себя не вытаскивала, а это — нет…

П.: Ты знаешь, я против всех и всяческих внушений. Железных в особенности. Давай попробуем ещё.

Ольга: Нет-нет!! Не надо!!! Нет!!! Я… Я… Я не могу сделать этого… Может, потому, что устала?..

П.: Так… Не можешь… Вот, значит, как всё происходило… А как ты скажешь, кто был над кем: этот деятель над сестрой, или она над ним?

Ольга: Он, конечно. Они вообще вместе работать не могли. Она рядом с ним сникала. Как трава вяла. Да и он рядом с ней был не тот. Я теперь понимаю: они всё друг о друге знали, всю правду — и не могли распрямляться… Или давили один другого. А когда она одна была, то такую вокруг себя ауру создавала — прорицательница, да и всё тут! А почему ты об этом спрашиваешь?

П.: Сравниваю силу травм. Чем определялась их интенсивность. Их вес. От него более сильные из-за Галиного к нему особого отношения, или просто всё зависит от степени некрофиличности. Сестра, оказывается, рядом сникала… Получается, скорее, от степени…

Ольга: Да. Многое у неё рядом с братом переставало получаться.

П.: А рядом с Галей, соответственно, наоборот… Скажи, а она со мной изменилась?

Ольга: Да совершенно! Другой человек! Совершенно!

П.: В лучшую сторону? Или худшую?

Ольга: Конечно, в лучшую!

П.: А конкретно? В чём конкретно изменилась?

Ольга: Распрямилась. Самостоятельная женщина стала. Уверенная в себе — всё сама. Мать вообще пустила побоку. Да что тут говорить — самостоятельная, уверенная в себе… Наглая.

П.: Наглая? В каком смысле?

Ольга: Приезжает в гости — учит. Как то, как это. Утомила уже. Мало мне того, что Сергей мне всё время тычет, что я на Галю не похожа, не такая работящая. А тут ещё она, когда приезжает помогать, учит. Убиралась бы себе спокойно и молчала.

П.: Значит, изменилась…

Ольга: Да. Раньше ведь она как жила? К примеру, звонок в дверь. Открываем. Стоит в проёме с дочерью. Шаг в квартиру — вдруг валится вперёд, на пол. Вот как есть, в пальто — так и валится. Истерика.

П.: Почему?

Ольга: Этот не любит. Так среди грязной обуви и катается. Дочь смотрит: мама, ты чего?

П.: (Больно… Как же больно… А куда денешься?.. Женщина только через своего мужчину жизнь постигает… Не разберусь… ещё будет кататься… если не разберусь. И только из-за того, что кто-то чаще к   р о д н о м у   принюхивается, да когда «я» говорит, сопровождает телодвижениями иными, чем те, которые она видеть привыкла… Как же больно…) Так, значит, дочери вся эта история известна?