Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 164

П.: А это астральное тело. После того как над тобой поработают высшие специалисты организации, астральное тело начинает независимо от тела физического перемещаться в пространстве. Это и есть наивысшее счастье. У них там это всё измеряется. Счастье обыкновенного человека — 4 единицы, обыкновенное его состояние — 2,5, а заплатившего за полный курс одитинга и прошедшего его — а это не один год обработки — 40 000 единиц счастья!! Сотрудникам организации — скидка. Вот они там все и трудятся за одитинг… А насчёт новой цивилизации — да, заявляют, именно цивилизацию новых людей они и строят. Ни больше, ни меньше. Я как стал переводить ихние письма для служебного пользования — так у меня глаза на лоб полезли! Ну, думаю, попал! А у меня это всегда так. Если что где происходит — так я непременно в самом центре оказываюсь. Стал изучать, что это такое — хаббардизм, так сразу же в центре этого Центра и оказался. Как бесценному кадру, писателю и переводчику, немедленно дали переводить письма для служебного пользования. Только условие — сидеть и переводить там, в их Центре. Я поначалу был недоволен, всё-таки дома удобнее, а теперь понимаю: так даже лучше. Лучше потому, что мог наблюдать. Взять хотя бы их утреннюю гимнастику. Ведь что делают? Соберутся в толпу, тесно стоят, плечом к плечу, и начинают скандировать… названия отделов! Китайская гимнастика это у них называется. Что после этого удивляться, что ходят, чеканя шаг. Но главное — это то, что я там совершенно не мог работать! Засыпал, как после здешней Зои. Сидя засыпал — и всё тут! Выработки, соответственно, нет.

В.: Помню, ты рассказывал, что уходил под крышу спать. На чердак.

П.: Да, а уборщицы меня гоняли. Словом, похоже на твой Центр. Всё те же самые благородные слова. И как в твоём Центре ругают чёрных магов — за сатанизм, — так и здесь обязательный курс об антисоциальных индивидах и о формальных двенадцати признаках их распознавания. Только подавляющие всё равно там. Может, какие-то виды некрофилов они и отсеивают, но, похоже, лишь не способных вписаться в такого рода иерархию. Главные, похоже, остаются. А их тестирование…

В.: Я, кстати, по их тесту им не подхожу. Не прошла.

П.: Так ты и за тестирование платила?

В.: Да. И не прошла.

П.: А я сэкономил. Прошёл его как потенциальный сотрудник. И тоже неудачно.

В.: По-моему, всё очень закономерно.

П.: Похоже… Так что публика там подбирается особая. Кто знает, может, из бывшего твоего целительского Центра в этот Хаббард-центр перебираются.

В.: Это уже происходит.

П.: Жаль. А ведь метод сам по себе неплохой. Не такой, конечно, эффективный, как психокатарсис, но уж, во всяком случае, получше многих. Но если одитинг станет проводить некрофил…

В.: То вместо вычищенной у клиента старой травмы — другую!

П.: Точно! А поскольку человек расслаблен, глаза при одитинге закрыты, то вычистят ему, положим, 30 единиц нездоровья, но за это время вчистят не 50 единиц новых, как у целителей, а 80, то какая разница? То на то получается. Как в одном случае в итоге — 80 единиц нездоровья, так и в другом — те же 80.

В.: А потом время пройдёт, они ещё что-нибудь придумают. Так и будут переливаться из одной формы в другую. И всё с тем же самым результатом. Даже если возьмутся и за лечебный психокатарсис.

П.: Что, вполне вероятно, и произойдёт. И будут убедительно доказывать, что психокатарсис замечателен и превосходит все прежде известные методы. Публика валом пойдёт под травмы. Правильно ты сказала: всё, в конечном счёте, определяет то, какой рядом оказался человек.

В.: Точно.

П.: Но это уже не будет психокатарсис, потому что не будет происходить очищения души. Будет изменяться месторасположение и интенсивность деформаций, но поле-то всё равно останется деформированным. Это не психокатарсис!

В.: А поди это кому докажи. Что видимость техники вопросов и изменяющихся образов — ещё не очищение. Тебя слушать не станут.

П.: Так вот именно поэтому я и утверждаю, что эмоционально-стрессовые методы не отомрут никогда! Ярким некрофилам с психокатарсисом не по дороге, потому что путь их не к жизни. А раз к смерти, то под видом лечения они всего лишь находятся в тех местах, где есть боль, болезни, страдания. Много времени в поликлиниках, аптеках и больницах они тратят вовсе не потому, что хотят стать здоровыми в смысле приближения к жизни. «Болея», они как бы уже находятся на полпути к состоянию смерти, они тогда от себя самих умиляются до слёз. Размышляя о смерти, предпочитая поле себе подобных в очередях поликлиник, стремясь попасть всё к более и более признанному медицинскому светилу, — они тем выбирают смерть! Модные доктора — это вовсе не глупость, как говорил Толстой. Всё это не просто так! Человек не так уж безнадёжно глуп, во всяком случае, на уровне бессознательного. И если кто с жизненными ситуациями часто не справляется, то истинная причина в том, что подсознание его с этими ситуациями справиться и не стремится, потому что удача уводила бы от смерти. И ещё. Так ли уж случайно люди так мало читают умных книг? Нет. Боятся потревожить агонизирующее тело мировоззрения. Лучше к медицинскому признанному светилу — авось очередная психоэнергетическая травма добьёт тело памяти. А вместе с этими телами — и тело физическое. Духовное и не рождалось.

В.: Поэтому…

П.: Поэтому эмоционально-стрессовые методы останутся как бесценная возможность под видом лечения получить ещё. А видимость лечения необходима: Слово всё равно в них живёт, совесть, следовательно, обличает, поэтому Его обойти требуется. Сатана хитёр, верные ему кодируют не только мусором с откровенным звучанием, но и по формальному звучанию мусором как бы нравственным.

В.: Вот уж точно!

П.: Поэтому психокатарсис — это, прежде всего, самолечение. Поэтому — вне воздействия некрофилов. Истинное самолечение всегда Боголечение. Самокатарсис тоже можно извратить.

В.: Всё можно. Если очень захотеть.

П.: Живой бог на земле Порфирий Иванов умер, но исцелять своих последователей не прекратил. Верующий в Иванова выходит, скажем, в лес, разувается, тем, якобы, соединяясь с природой, и говорит: «Учитель, исцели меня!» — и получает исцеление. Причём те, которые исцелялись от ещё живого «Живого бога на земле» Иванова, и после его смерти исцелялись уже от мёртвого «Живого бога», и при этом никакого ухудшения в качестве исцелений не ощущали. Это предпоследний шаг перед некро-«самолечением». Перед подключением к первоисточнику смерти. Перед видимостью самолечения. Самолечение — это, в большинстве, всё-таки только видимость. Но для того чтобы в некро-«лечении» не было сбоев, сатана очень хотел бы, чтобы обращались к мёртвым. Якобы, в некоем смысле, живым. Тем же Ивановым, коим в истории человечества несть числа. В каждой «религии» — свой. В Центре наверняка тоже должен быть какой-нибудь. Из территориально-культурных соображений, он явно из святцев.

В.: Точно. Есть. Святой Пантелеймон. В Центрах обязательно его икона висит.

П.: Ну вот, пожалуйста! Что я говорил!

В.: Но ведь не только Пантелеймон. Помнишь: «Именем Иисуса Христа, злой дух болезни, выйди вон! Дух здоровья — войди!»

П.: Я слыхал формулы и посложнее.

В.: Я тоже. Их множество. Но имя…

П.: Имя Божье не набор букв и звуков. Да даже и по библейской лексике «имя» — это многозначное слово. Одно значение — привычная метка человека, набор звуков, а другое — это характер. Самое главное в человеке. Об этом особенно в Ветхом Завете много говорится.

В.: Покажешь мне?

П.: Обязательно.

В.: Ты не подумай, что я тебе не верю. Наоборот, чувствую, что именно так и должно быть. Просто очень учиться хочется. Я вообще, сколько себя помню, всё время где-нибудь училась. На работе вечно меня на какие-нибудь курсы посылали… Тогда учиться хотелось, а сейчас и подавно. Всему-всему!