Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 160

В.: Рассуждая при этом про смирение…

П.: Возможно. Молодые женщины приезжали в кишлак группами по восемь-десять человек, и…

В.: Так помногу?

П.: Да. Ходили по улицам, как вспоминают местные жители, всегда взявшись за руки, и пели. Одна, другая, десятая партия, из разных мест — но всё одно и то же: взявшись за руки и пели. Пели — понятно…

В.: Привлекали к себе внимание.

П.: Да, я об этом сразу догадался. Раз некрофилы, то сколь бы их ни замечали — всё равно мало. То же самое, что и монахи, когда, якобы, уходят в пустыню, только со знаком «минус». Инверсия. Все эти формы эксгибиционизма — понятны. Но вот с этими женщинами, которые по десять человек приезжали, есть один момент, мне не понятный.

В.: Какой?

П.: Почему они ходили, взявшись за руки? Ведь для них это был какой-то очень серьёзный психологический выигрыш, раз для этого они пренебрегали удобством перемещения. Ведь десятером в цепочку по улице кишлака — это пространственно неудобно. Отчасти привлекают внимание необычностью построения. Но такое ощущение, что в этом есть и ещё что-то. Надо будет поразмышлять. В этом есть что-то ещё… А что бы ты сказала?

В.: Смотря, с каких позиций рассматривать.

П.: С той, что тебе на ум первой приходит.

В.: Энергия закольцовывается. Образуется общее энергетическое поле. Для них родное. Растворение друг в друге.

П.: Ясно. Превращение в ничто. Обезличивание. Люди без лица. А если кто ещё не вовлечён, то легче вовлекается, когда с двух сторон за руки вцепились. За руки… А знаешь, сколько я себя помню, ни с кем не мог за руку ходить. Если вспомнить детство, то только с отцом. А потом — ни с кем. Многие меня пытались брать за руку, но я её выдёргивал. Всегда. Или терпел — а потом всё равно стремился освободиться. И с жёнами в том числе. Вот идиотизм этой жизни! Жениться — пожалуйста, а за руку — нет! Но стоило мне только раз подержать твою руку в своей — и с тех пор не выпускаю. Чем ты это объяснишь?

В.: Чуждые для тебя энергии. Ты очень чувствительный — чему тут удивляться?

П.: А правда, здорово, что мы с тобой встретились?

В.: Просто прекрасно… Остановись, мы же на улице! Люди смотрят!

П.: Хорошо, тогда возвращаемся к работе. Ты в прошлый раз упоминала о колокольчиках. Нечто для меня новенькое…

В.: Наоборот: старенькое и давно известное.

П.: Не сомневаюсь, что известное. Для меня — новенькое.

В.: Клиента обзванивают колокольчиком. При этом считается, что звуковые волны пронизывают все каналы тела. И происходит очищение.

П.: То есть сам клиент… Он лежит?

В.: Лежит. Расслабляется.

П.: То есть, клиент лежит, расслабившись, сам вслушивается в своё тело, всё ли у него в порядке…

В.: Как это сам? А рядом кто стоит? Целитель. Ему слава.

П.: И всё-таки, смысл наверняка иной, чем который декларируется. Клиент, расслабившись, становится полностью перед целителем беззащитен, потому что в этот момент вслушивается в затухающий звук колокольчика… Затухающий! Я себе представил, как можно вслушиваться. Ничего не улавливаешь, но ещё веришь, что что-то должно быть, следовательно, что-то недоуловил в последнем затухающем звуке… И все силы — в тишину. И получается, что та энергия, которая шла на защиту от внешней психоэнергетической агрессии, теперь уходит на улавливание звука, которого уже нет. Да ещё в расслабленном состоянии! Хитро!

В.: Что такого хитрого? Таких приёмов — множество. Взять те же рамки… То же самое.

П.: Да, я всегда подозревал, что если профессионал может видеть, то он всё увидит и без рамок.

В.: Разумеется. Говорят так: рамки нужны, чтобы клиенту было наглядней.

П.: Брехня. Клиент и так примет всё, что ему подавляющий на уши навесит. Дело не в наглядности, просто другой способ деструктурирования сознания. Человек концентрируется на рамках, от которых он не знает чего ждать, смотрит, как они в руках у целителя начинают вращаться, начинает представлять невесть что, сознание перегружается, деструктурируется, и слова целителя легче внедряются психоэнергетической травмой.

В.: Может быть.

П.: Я ещё со времён работы в сыске некоторые приёмы жулья знаю. Это же артисты! Вот, помню, раз одного пытались задержать… Так он притворился… Ладно, не буду… Внешне, действительно, может показаться, что рамки, как и внушают, для наглядности. А что там наглядного, если рамка начинает крутиться? Крутится — не крутится, но что за этим вращением стоит, всё равно толкования. Это очевидно. В конечном счёте, опять деструктурирование сознания. А можно эффект усилить. Скажем, клиент стоит, уставившись на рамки, как баран на новые ворота, млеет, а ему с интонацией восхищения говорят: «Вы не поддаётесь диагностике. Вы уникальны. В вас что-то есть». Это же ломовой приём! От этого что-то есть у всех голова кругом идёт от гордости. Это же ещё надо представить: что-то! Расслабляются — и бери тёпленьким. В это что-то можно вложить смысл совершенно любой, но вполне достаточный, чтобы ошалеть от гордости. В сектах есть похожий приёмчик. Тоже ломовой. Клиенту говорят: «Вас Бог ведёт». И достаточно! Меня!! Бог!! И Он меня оценил! Понял! Не помню, чтобы кто самодовольную улыбку мог сдержать.

В.: Не знаю насчёт сект, а вот в нашей русской церкви так делают.

П.: А я не вижу большой разницы между сектой и госцерковью. Кстати, это известный анекдот из жизни Толстого. Один православный архиерей стал Льву Николаевичу доказывать, что католическая церковь есть самая опасная секта, как раз потому, что самая большая. Лев Николаевич понял и с тех пор православную церковь тоже стал называть сектой.

В.: А архиерей? Понял?

П.: Сомневаюсь. Ведь он же архиерей. Что ложная малая церковь, что госцерковь — одно и то же. Но в Центре изощрённей: что-то — это действует сильнее. Можно позволить себе представить вообще всё что угодно.

В.: Ох! И почему люди так устроены? Почему они с большей готовностью готовы поверить в любую чушь, лишь бы она им гордость подхлёстывала, а в правильное — ну никак!

П.: Да, такие мы, люди. А ты прямо древний пророк — слово в слово. Их то же самое возмущало… А ведь тебя, судя по рассказам твоей дочки, тоже купили: третий глаз, сказали открыт, не как у всех, да и всё такое прочее…

В.: А я и не скрываю.

П.: Человека ловят на том, что у него слабее всего… Да и очень комплексно действуют. Взять ту же одежду… И одежда тоже для того же. Я помню, когда я первого целителя увидел, бывшего священника, так прямо ошалел — такая странная на нём одежда была. Совершенно необычный покрой, да и цвет…

В.: Наверное, суфистская. Они сейчас все в суфистские одежды обряжаются.

П.: Суфические? Ты читала суфиев?

В.: Ничего не читала.

П.: А я читал. Как же мне поначалу понравилось! В особенности первые несколько десятков страниц. Я тогда в церкви, наверное, года полтора уже был. Потом стал повнимательнее вчитываться… Разочаровался. Очень ограниченный круг идей. Словом, есть некий уровень банальностей, который воспринимается читающей публикой как религиозность. Тем более если подаётся поэтически… Печальная песнь свирели — душа, оторванная от своего Бога… Свирели делали из стеблей тростника, то есть части, отрезанной от корня. Корень — Бог, без Него душа тоскует. Красиво. Общий образ, наверное, для всех суфиев.

В.: Но ведь правильные же слова говорятся! Это-то и сбивает с толку. Поди попробуй разобраться сразу!

П.: В каком смысле правильные? Правильные только несколько лозунгов. Первоначальных. А потом начинается не имеющая смысла абракадабра, пытаясь понять которую, только открываешь им двери для внушений.

В.: А как разобраться, если ни сам человек Библии не читал, да и кругом тоже, в сущности, никто? А слова такими правильными кажутся, так цитаты подтасованы!.. Сейчас повернём или на следующей улице?