Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 147

— почему В. так долго (без малого год) держалась в целительском Центре;

— почему ребёнок В. несёт на себе отчётливые следы воспитания некрофилом (негативизм, mania anglicana, плохая учёба, навязчивое желание обмануть, всепобеждающее стремление впасть в транс).

На понятийно-логическом уровне мышления В. её брат присутствует как персонаж, глобально положительный. Дескать, поэтому она его «очень любит». Но она также утверждает, что не только она, но и Сергей любит её дочь; общность чувства, вообще говоря, даёт основание усомниться, любит ли дочку сама В. То есть, безусловно, любит, только в каком смысле: редчайшем божественном или распространённейшем садомазохистском? Очевидно, что под словом «любовь» она имеет в виду один и тот же тип эмоциональных переживаний: она «любила» своего первого мужа, брата, «дорогого экстрасенса», дочку и мать. А вот П. она не «любит». К нему у неё совершенно иное отношение. Даже слово это она упорно не употребляет. Итак, если В. дочку свою в присутствии брата не любила (в биофильном смысле слова), то становятся понятны свойства её характера (характер ребёнка — проявление истинного отношения к нему матери). Не любила? Как такое может быть, если не только П., но и читатель ясно видит, что В. к злобным женщинам явно не относится?!

Объяснить это противоречие П. удалось только после возвращения Сергея домой: рядом с ним В. стала совершенно иной, чем рядом с П.! Она стала деструктивна, сознание стало рваным, как интересная собеседница она перестала существовать, генитальная возбудимость исчезла, с П. она не просто поссорилась, но, в сущности, его выгнала. Зато появились многочисленные проявления типичного анально-накопительского характера (тема денег, понимание взаимоотношений как власти и подчинения (вдруг стала требовать, чтобы П. подчинялся без рассуждений), деструктивное поведение, появление брезгливого (некрофилического) выражения губ, чего у В. во всё время её знакомства с П. не наблюдалось, и т. п.). Даже грудь — и та существенно сократилась в размерах.

Тема раздвоения личности наиболее эффектно представлена в рассказах об обитателях психиатрических лечебниц, где «Александру Македонскому» никак не могут втолковать, что он ещё вчера был «Наполеоном», а десять лет назад каким-нибудь Нечипуренко Григорием Ивановичем. За пределами сумасшедших домов этот феномен можно наблюдать на примере адептов разнообразных сект или учеников какого-нибудь «исключительного» жреца государственной религии — словом, любого человека, позволяющего себе подпасть под влияние яркого некрофила: до знакомства с вожаком они одни, после же знакомства их как подменяют, причём меняется всё — тембр голоса, образ мыслей, стиль одежды — они не слушают никого, кроме вожака, и только после его смерти или ареста, спустя, в среднем, пять-девять лет становятся почти прежними.

Эти курьёзные случаи помогают обратить внимание на более распространённый феномен: всякий человек даже в течение дня может быть как бы разными индивидами. Об этом прекрасно писал Эрик Бёрн. Он говорил, что есть три основных психических состояния человека: Взрослый, Ребёнок, Родитель. Проблема конструктивных взаимоотношений, по Эрику Бёрну, заключается в том, что люди не замечают за собой ступенеобразных изменений, что мешает принимать верные решения, портит взаимоотношения даже близких людей, и так далее. Как утверждает Бёрн и многочисленные его последователи, участие в трансакционных группах, где обучают замечать переходы состояний личности у других, а тем самым впоследствии контролировать себя, приводит к улучшению приспособленности к жизни. Мы не будем вдаваться в тонкости трансакционного анализа, нам достаточно показать, что геометрические особенности тела и документы — это ещё недостаточные основания идентифицировать личность. Характерная особенность перехода из одной «индивидности» в другую заключается в том, что человек во многом не помнит, что с ним происходило в предыдущем его состоянии. Так и В.: она, как вы помните, в хорошем своём состоянии говорила, что у неё ощущение, что ничего из того, что с ней было в Центре, как бы не было. Когда она входила в состояние ссоры с П., она зеркальным образом эту фразу повторяла: того, что у неё было с П., как бы не было. И то, и другое справедливо: В. с П. была совсем другой, чем она была в Центре и… после возвращения брата. Это были два совершенно разных человека! С П. она была одна, а с братом до его брака (пока она была в Центре) и после его возвращения — совершенно иная!

Перемена в В. потрясла не только друзей П., но, разумеется, больше всего его самого. Он смотрел на знакомое лицо, но даже в движениях узнавал Сергея, слышал стандартные его фразы, темы (деньги и т. п.). Но, вместе с тем, его не оставляло ощущение, что и это он уже где-то видел. Ещё до встречи с семьёй В.!

Конечно же! Всё это он видел во время арестов и обысков! Типичная воровская «маруха» («тёлка», «бабца», «матрёшка»)! Если «сексуальное» поведение человека — самая глубинная его характеристика, то его поведение во время ареста, наверное, непосредственно следующая. Что поражало П. при арестах, так это поведение воровских марух. Казалось бы, взяли её сожителя с поличным, вещественных доказательств, изъятых при обыске, достаточно на десять судебных процессов, но для марухи не существует ничего — виноваты кругом все, а более других те, которые пришли с обыском, она же — хорошая, её обидели, в ней нет ничего такого, чем нельзя было бы не восхищаться (а разве это не прекрасно?), и стыдится ей нечего. И как воры, демонстрируя свою решимость к смертному бою, до крови режут бритвой себе предплечья, так же демонстрируют себя и их марухи — разнузданно требуют считать себя хорошими… Будущий П. далеко не сразу понял, что такое поведение воровских тёлок вовсе не притворство, не игра. Да на самом деле это как раз и есть то, что называется нравственной проблемой человека: они просто не могли позволить себе понять, что это дурно — красть у других. Не могли понять! Чего же им тогда стыдиться?

Воры бывают разные: домушники, щипачи, липачи, медвежатники, иваны, утюги, торгаши и другие. И у каждой из этих категорий свой, отличающийся от воров других типов, стиль жизни, быт — сексуальные ритуалы, формы в доме нечистоты и т. п. Опытный инспектор без труда различает эти типы не то что по оформлению их жилья, но даже по одежде и походке. Словом, они все как будто из одной стаи с неким вожаком, которому они, возможно, его и не зная, подсознательно подражают. Познания из жизни воров — знание, казалось бы, мало полезное для взявшегося за психоанализ. Ан, пригодилось.

Перед П. с его друзьями буйствовала «маруха», и не какая-нибудь, а именно «торгашка», то есть как раз из того слоя, из которого была первая жена Сергея, которая и определила срок начала его преступной карьеры (если бы он стал «торгашом», а не «липачом», они бы, возможно, жили вместе и поныне), а также его вкусы, в частности при оформлении квартиры его второй жены. (Это, вообще говоря, типично для «фюреров»: все они обладают болезненнейшим комплексом неполноценности, всякий им кажется лучше себя, а потому они постоянно готовы в кого-нибудь внутренне перевоплощаться — всё равно в кого, хоть в изменявшую жену. Истинную сущность такого «фюрера» или распознает ассоциативно-образное мышление, или её можно вычислить, наблюдая поведение людей, позволяющих себе впадать в страстную от них зависимость.)

Итак, В. по возвращении Сергея домой стала «марухой» собственного брата!.. И именно «марухой»! Или, попросту отражая брата, она была им, подобно тому как Наташа была Элен.

Но из этого следует, что и до его ухода В. была им! (Для простоты обозначим то её состояние как «В».)

Таким образом, познание о том, что пространственная близость с братом неузнаваемо меняет В., и в этом состоянии она может пребывать неограниченно долго, позволяет сделать несколько очень важных выводов.