Подноготная любви - Меняйлов Алексей - Страница 105

П.: А так и есть: с разными людьми ты разная. Свидетельствую! Я это заметил. У тебя дочь любит соперничество, ей в общении — главное победить, так ты с ней, иной раз, сама строгость, но опять-таки с оттенком соперничества. Однажды я видел, как ты с матерью своей разговаривала по телефону, так у тебя появилось выражение лица — ну в точности её. Такого выражения лица я у тебя никогда не видел, особенным образом поджатые губы, причём, зло поджатые. «Зло» может быть чересчур сильное слово, скажем помягче: едко. А со мной ты сама нежность, даже иной раз думаешь: возможно ли такое, чтобы женщина могла быть такой нежной и тактичной… Ведь женщины обычно грубы.

В.: Согласна. Я всегда говорила, что женщины более жестоки, чем мужчины.

П.: Такое вот у тебя свойство: принимать облик того человека, рядом с которым ты оказалась. В особенности если это подавляющий индивид. Хотя, разумеется, каждый конкретный случай нужно проверять. Ведь возможен и другой вариант: ты можешь быть сама собой, тем более если рядом биофил. Но и рядом с биофилом может произойти и рестимуляция какой-нибудь невротогенной ситуации. А ты… Так… Скажи сама, подсознание пусть скажет, первое, что приходит в голову: лисица с ядовитыми зубами — это рестимуляция стресса или отражение человека?

В.: Отражение. Я — зеркало.

П.: Как ты сказала? Зеркало? Отражаешь, того, кто оказался рядом… Человек-зеркало… Женщина-зеркало в логове сатаны. Захватывающий сюжет для книги!.. А наипризнаннейшие экстрасенсы не в состоянии распознать столь очевидный случай зеркальности. И, не понимая, что происходит, описывают самих себя.

В.: Да, я — зеркало. И хорошо, что ты это заметил. И понял.

П.: Так. Значит, приняла облик того человека. Этот человек сам такой. Лиса с ядовитыми зубами. Кстати, а кто тебя так определил?

В.: А как раз та самая, которая мне спицу воткнула. Между прочим, втыкая, улыбалась. Очень приятная улыбка. А сама…

П.: Та самая? Сестра?

В.: Да. Она меня так определила, когда я хотела с ней хорошие взаимоотношения наладить. Пирог испекла, принесла к ней домой, с открытой душой пришла, а она мне сказала, что я жадная и лисица, которая втирается, а потом вонзает зубы.

П.: Так. Всё один к одному… А этот хищник, стервятник или коршун — это от кого?

В.: Это…

П.: Надо понимать — от её брата? От «дорогого»?

В.: Да.

П.: У тебя с этими словами связана психоэнергетическая травма.

В.: Да нет у меня больше ничего!

П.: Не открывай глаза! Я же вижу по характерному выражению лица, что есть травма. Я произнёс слово «коршун» — выражение лица изменилось. Да к тому же, ты мне не в первый раз про этого «коршуна» говоришь. Где она? Внутри тебя или снаружи?

В.: И там, и там

П.: В какой части тела?

В.: В голове. Частью внутри её, а частью — снаружи.

П.: Что это за предмет?

В.: Штопор.

П.: Штопор? В черепе?.. Да… Значит, металлический. Блестящий?

В.: Нет. Со ржавчиной.

П.: Понятно. На удивление однотипный материал. Нужен он тебе?

В.: Нет. Всё. Я его уже вынула.

П.: Есть что-нибудь ещё? Вне или внутри?

В.: Вне. Я сейчас освобожусь. Так. Всё.

П.: Есть ещё что-нибудь?

В.: Нет, больше ничего нет. Да и хватит. Мне и так вся эта история с Центром комедию напоминает. Знаешь, какой образ перед глазами появляется?

П.: Какой?

В.: Маска, на которой намалёвана ухмылка. Дурацкая, во всю маску ухмылка.

П.: Этот образ — это что? След от стресса?

В.: Нет. Просто образ. И вообще, у меня такое ощущение, что того, что происходило со мной в Центре, как будто не было. Или не со мной происходило…

П.: Так. Хорошо. Но это сейчас — ухмылка, после того как мы столько из тебя вычистили. И такую большую работу осознания провели. А ведь не встреться мы, ты бы и дальше… умирала. А камень и поныне в почке… Будем надеяться, что обойдётся без операции.

В.: Не обойдётся.

П.: Да?.. Но ведь… ведь ты и раньше могла понять, что с этими приписываемыми тебе характеристиками не всё в порядке: два признанных экстрасенса тебя видят по-разному. Причём брат с сестрой. Можно бы догадаться, что это они сами про себя?

В.: Теоретически можно, но как, если всё это — штопором? И никуда от него не денешься — ввинчен. А потом они довольно много одинакового говорили. Например, что от меня чёрная энергия исходит. Что где бы я на курсах не села, пусть хоть в стороне, хоть на последнем ряду, говорили, что я притягиваю к себе всеобщее внимание. Говорили, хочу быть в центре внимания, да и вообще, что я ни сделаю — всё зло… И только ты разглядел во мне детскую наивность и интереснейшего собеседника.

П.: Так ведь это же правда! Чем дольше мы с тобой общаемся, чем больше я с тебя снимаю психоэнергетических травм, тем более интересным собеседником ты становишься. Причём заметно меняешься, и я тебе об этом уже говорил.

В.: С кем поведёшься, от того и наберё…

П.: Понимаю, что ты хочешь сказать. И, тем не менее, это — твоё.

В.: Моё?! Я надеюсь, что я не более чем твоё влияние. Я — отражение тебя. Я же — зеркало.

П.: Это не так. Вернее, не совсем так. Твоё в тебе всё равно всегда сохранялось, даже когда оказывалась в гуще целителей. Ты же говорила мне: была с ними не согласна, говорила, что только Христос имеет право вмешиваться в биоэнергетическое поле человека. Ещё до того говорила, когда эти слова превратились в пустую формулу и все вокруг стали её повторять как заклинание. Твоё в тебе твоим и осталось.

В.: Так — да. Мне часто хотелось сказать «нет», но я ничего не могла поделать и говорила: «да… да… да… да…»

П.: Здесь нет противоречия: конкретное поведение — это некоторый баланс между тем, что твоё, и тем, что тебе ввернули штопором или вдавили цилиндром. А третий компонент баланса — влияние непосредственное. Но вряд ли твои «да» — только их вмешательства. В этом есть опасность самооправдания, дескать, раз зеркало, то сама ни за какие поступки не отвечаю. Ведь, в конце концов, закономерен вопрос: а как ты вообще в Центре оказалась?

В.: Я же не знала. А потом там слова такие правильные произносятся. Иконы, свечи, крестики нательные… Молятся. Все кругом их хвалят. Восхищаются ими. Или их ругают. Гонимые получаются. Говорят, как Христос и Его ученики… Как тут сразу разобраться? Спасибо тебе… За то, что ты для меня сделал.

П.: Опять! Ты сама! Бог! Но вот, что я думаю… Это твоё свойство отражать внутренний облик других людей и в первую очередь подавляющих, хотя в некоторых ситуациях и опасное, одновременно твоя защита. Ведь они бессильны тебя использовать так, как бы этого хотели. Я имею в виду, использовать твои биофильные качества. Ведь ты же немедленно как бы преобразовываешься в их облик, и они начинают видеть в тебе конкурента, опасного для них, подавляющего, коршуна или лисицу, человека, который притягивает к себе внимание, потому что это — сжигающее их вожделение, где бы они ни сели. Да они попросту боятся! Боятся человека, о котором подозревают, что он знает всю их подноготную!! Хотя вряд ли позволяют это себе логически осмысливать, а если осмысливают, то наверняка пытаются скрыть.

В.: Вот точное слово — сжигающее! Сжигающее вожделение.

П.: Так мы же всё-таки писатель, а не хухры-мухры.

В.: Ну вот, началось!

П.: Так. Не будем расслабляться. Как ты скажешь, мы уже достаточно обсудили проблему наших с тобой ссор? Достаточно, чтобы вытащить эту спицу?

В.: Достаточно.

П.: Будешь вытаскивать?

В.: Буду. Только…

П.: Что? Вперёд или назад?

В.: А почему ты это спросил?

П.: Потому что, кто знает, может быть, там на спице есть какие-нибудь зазубрины? И назад не вытащить.

В.: Ты прямо как видишь. Зазубрины действительно есть. Как на рыболовном крючке. Но вытаскивать всё равно надо назад. Тем же путём, каким и воткнули.

П.: Ну так вытаскивай.

В.: Ой! Ой!