Чудо-юдо, Агнешка и апельсин - Ожоговская Ганна - Страница 20

— Вот еще! От кошки рожки! А то как налетят целой оравой — скандал обеспечен! Ты что же думаешь, я каждого и всякого, — он лукаво прищурился, — стану водить к своей тете? Кого захочу, того приведу. Идея моя. Нет, что ли?

— Хорошая идея.

— Котелок у меня варит. Хотя Агнешка и говорит, что у меня нет воображения.

— А Агнешке покажем, а?

— Посмотрим. А пока можешь ей сказать: мол, Михал придумал кое-что интересное. Ну, как бы это назвать…

— Варшава с птичьего полета, — подсказал Витек.

— Во-во! Подходяще! Варшава с птичьего полета. Верно!

— А ты храбрый. Никого в этом доме не знаешь и осмелился…

— Кто тебе сказал, что я никого не знаю? Я знаю.

— Ага. Опять заливаешь.

— Что мне заливать? Не веришь, не надо. Недельки две назад пришел я сюда, чтобы посмотреть сверху на Варшаву. Вечером. Ох, и красота, доложу тебе! Всюду огни, рекламы. Прихожу, а лифт не работает. Ни один. Авария. Мне торопиться некуда: потихоньку поднимаюсь. Поднялся на третий этаж, а там на площадке стоят какие-то две старушки. Я — мимо, а одна говорит сладеньким голоском: «Мальчик, ты на какой этаж идешь?» — «На пятнадцатый, — говорю. «На пятнадцатый? Ах, как хорошо! Будь добр, зайди по дороге к нашей племяннице Еленке. Она живет на четырнадцатом. Скажи, что тетя Маня с тетей Франей пришли ее поздравить, но не могут подняться — лифт не работает. Пусть она спустится. Передашь?» — «Ладно, — говорю, — передам».

Уже на тринадцатом можно было догадаться, в какой квартире веселятся. Стучу. Открывают. Говорю: «Тетя Маня с тетей Франей застряли на третьем этаже и просят Еленку спуститься за корзиной с цветами». Хохоту было! Меня втащили в комнату и заставили умять два пирожных с кремом. И благодарили сто раз. Так как ты считаешь, знакомые они мне или незнакомые? Я даже знаю, где эта Еленка работает. В газете. Может, я к ней по делу иду. А?

Витек слушал и удивлялся: ну и парень этот Михал, ну и парень!

Михал, разумеется, был доволен. Он любил, когда им восхищались.

— Ты меня еще не знаешь… — сказал он хвастливо. — Что толку болтать попусту про дружбу. Я тебе на деле докажу, какой я друг, вот увидишь!

— И ты увидишь! — горячо заверил его Витек. — Я для тебя все сделаю!

— Правда? — спросил Михал, остановившись, и поглядел прямо в глаза товарищу.

— Правда! — твердо ответил Витек.

Михал открыл было рот, чтобы что-то возразить, но передумал и только махнул рукой.

— Ладно, посмотрим! Посмотрим! — повторил он. С улицы Краковское Предместье они спустились на эскалаторе и вернулись домой по набережной.

Агнешка уже доделывала уроки, когда в кухню нагрянул Витек. Он тут же собрался ей рассказать про гениальную идею Михала, но не успел и рот раскрыть, как пожаловал сам автор идеи. Вопреки своей обычной словоохотливости, Михал молча разложил тетради и стал подтачивать карандаш, но мысли его были заняты явно не уроками.

Время от времени он поглядывал то на Витека, то на Агнешку, словно ждал подходящего случая, и наконец сказал:

— Есть хочется, аж в животе бурчит. Витек, достань-ка из кладовки мою кастрюлю с бигосом, тебе ближе. Хотите, вас угощу?

— Спасибо, мы с тетей сейчас будем ужинать, — вежливо отказалась Агнешка.

— Я тоже не хочу… спасибо… Я не люблю бигоса! — заявил Витек, доставая огромную кастрюлю из кладовки.

— Отказываетесь? Тогда зачем мне все разогревать? — проговорил Михал с наигранной непринужденностью. — Витек, там на полке, кажется, стоит маленькая голубенькая кастрюлька. Дай ее сюда. Для меня хватит и такой.

— Но это же кастрюлька Шафранцев. Опасно! — предупредил Витек.

— Лучше не связывайся, а то опять будут неприятности, — отсоветовала Агнешка.

— Давай, давай! — поторапливал Михал.

Витек достал кастрюльку, но нечаянно уронил крышку и, вскрикнув от удивления, чуть не выронил ее из рук.

— Смотрите! Котлеты!

— Какие котлеты? — спросили одновременно Агнешка и Михал.

Но дальше все пошло не так, как предполагал Михал. Неожиданно в кухню с криком примчался Геня:

— Агнешка! Скорей иди! Тетя зовет!

Агнешку точно ветром сдуло. Михал, недовольный тем, что ему помешали разыграть задуманный спектакль, решил сорвать зло на Гене.

— Ты что суешься не в свое дело? Лезешь, куда тебя не просят!

— Никуда я не лезу. И не кричи на меня. Пани Толлочко стало плохо, и она велела позвать Агнешку.

— Надо сказать пани Анеле, — забеспокоился Витек, отставляя кастрюльку в сторону. — Откуда взялись тут котлеты?

— Какие котлеты? — заинтересовался Геня и заглянул в кастрюльку. — Это, наверно, опять котлеты Шафранцев. Витек, не трогай их. Те Михал съел, а если эти пропадут, подумают на тебя.

— Я съел котлеты? — спросил Михал с таким неподдельным удивлением, точно слышал об этом впервые. — Как же я мог их съесть, если они в кастрюльке?

— Может, это другие. Надо узнать. Я сейчас скажу маме, — сказал Витек.

По дороге он постучал в дверь к медсестре, но на его стук отозвался только лаем Пимпус. Пани Анеля давно была у учительницы.

Геня счел самым разумным про котлеты рассказать Шафранцам. Не прошло и минуты, как они прибежали на кухню, возглавляемые Геней. Пани Леонтина заглянула в кастрюлю, охнула и, воздев руки к небу, возопила:

— Это невероятно! Это просто невероятно! Я же сама, сама отложила сюда две котлеты! Как я могла забыть? А все из-за письма. Говорю тебе, Франек, все из-за этого письма! Я уже не помню, что делаю! Ах, как это неприятно! Боже мой! Что же теперь делать?..

— Не расстраивайся, Леоня. С кем не бывает! — успокаивал жену старик. — Конечно, плохо, что ты зря обидела пани Толлочко! Но что делать? Придется извиниться. Она поймет. Годы, душечка, годы… память слабеет…

Пани Анеля хлопотала возле больной учительницы. То и дело медсестра прибегала за чем-нибудь в кухню, где занимались мальчики. Она уже знала, что нашлись котлеты, но говорить ничего не говорила, ей было не до этого.

Витек сидел за столом хмурый и молчал. Михал думал, что его мучают угрызения совести: не заступился же он за Михала, когда того пытались очернить! Но оказалось, что он ошибался.

— Ну что, справедливость торжествует? — не выдержав, произнес Михал.

— Что толку? — вздохнув, сказал Витек. — Вот если бы они вчера нашлись, тогда другое дело: пани Толлочко не отвезла бы Кисулю и Агнешка…

— При чем тут Агнешка? — рассердился не на шутку Михал. — Она свое получила! Так ей и надо!..

— Нет, нет! Неправда!.. Мне а все равно жалко… — сказал Витек, понизив голос. — Знаешь, вчера, когда учительница уехала, Агнешка даже… плакала!

— Подумаешь! Девчонки только плакать и умеют.

— Неправда, — вмешалась медсестра, оказавшись опять в кухне. — Агнешка очень выдержанная девочка. Выдержанная и добрая.

— Добрая, когда спит, — буркнул Михал.

— Вот что я тебе скажу, Михал. Не каждый человек осмелится говорить правду. И не каждый решится встать на защиту справедливости. А она это делает.

— Я вижу, какая она смелая! Чуть что — в квартире мокро от слез.

— А вот и нет. Вчера она плакала, верно, я и сама видела. Просто ей было жаль кошку. Но сегодня, когда потребовалась помощь, она вела себя, как взрослая! За «скорой помощью» хотела бежать. А ведь на улице темно и пустыри кругом…

— Если нужно, я сбегаю… мы вместе с Михалом… — предложил Витек.

— Можем, — согласился Михал.

— Спасибо, не нужно. Завтра вызовем врача. А сегодня и укола хватит. Вот что я еще хочу тебе сказать, Михал. Ведь я — прости меня! — подумала, что это ты съел котлеты.

— Вы? На меня подумали?

— Подумала!.. А Агнешка заступилась за тебя: «Нет! Этого быть не может! Он не возьмет!»

— Правда она так сказала?

— Что же, я тебе сказки рассказываю? Говорю, как есть. Ты уж прости, плохо я о тебе подумала. А вот Агнешка оказалась умнее меня.