Над рекой Березой - Пашкевич Виктор Григорьевич - Страница 31

— Не в этом дело, Виталька, — не выдержал Мелик, — ты помогаешь партизанам здесь, в городе.

— Какие вы умные… Почему тогда сами ушли в партизаны? А что я скажу, когда наши придут? Как хотите, а я иду с вами.

Убеждать Витальку Запольского не было смысла. Он ничего не хотел слушать. Поэтому я резко сказал:

— Если ты считаешь, что приказы партизанских командиров к тебе не относятся, как же тебе после этого можно поручать важное дело?

Эти слова подействовали. Виталик как-то сник, долго о чем-то думал.

Наконец встал и твердо произнес:

— Я остаюсь в городе. Но дайте мне честное слово, что доложите майору Яхонтову о моей просьбе. И пусть лично мне напишет, когда я смогу идти в отряд. Я его почерк знаю.

— Честное слово, в следующий раз принесем записку от Яхонтова, — заверили мы Витальку. — А теперь слушай нас внимательно.

Когда до Витальки дошел смысл задания, его лицо расплылось в довольной улыбке:

— Хорошенький подарок придумали вы фашистам под Новый год. Не беспокойтесь, все разузнаю. Раз есть мина — подожжем машины. Только вы, наверно, опять не возьмете меня на диверсию?

— Возьмем. И будешь выполнять в ней самую главную роль, — ответил я.

— Тогда я пошел. К пяти часам ждите меня здесь, — он нахлобучил на голову шапку-ушанку и скрылся за дверью.

Уже стемнело, когда Виталька, веселый и возбужденный, вернулся обратно.

— Все высмотрел. Один часовой охраняет гараж и машины с цистернами. Второй сторожит пленных, которые там работают. Их вечером в барак загоняют. Подобраться к гаражу можно огородами с улицы Орджоникидзе, я уже приметил дырку в заборе, — рассказывал Виталька.

Часа через полтора мы прощались с Леной Кутневич, которая даже и не догадывалась, что мы направляемся не в отряд, а на диверсию.

— По пути зайди домой. Только смотри, чтоб никто не увидел, — напомнила мне Лена.

По темным улицам и проулкам, незнакомыми садами и огородами мы добрались до улицы Орджоникидзе. Остановились возле заброшенного ветхого домика и начали советоваться, как действовать дальше.

— Не сообразили взять в отряде белые маскировочные халаты. Как бы они сейчас пригодились, — пожалел Саша.

— Обойдемся без них. Видишь, снег пошел. Через пять минут будем как белые медведи. Выходите все из-под крыши, — предложил Мелик.

Минут пятнадцать стояли на ветру, ждали, пока нас облепит снегом. Потом потихоньку, след в след, двинулись к высокому дощатому забору, за которым находился большой гараж бывшего городского автохозяйства. Впереди шел Виталька Запольский.

Мы остановились в том месте, где было выломано полдоски.

— Ложитесь, — прошептал он и показал на едва различимые в темноте побелевшие от снега большие бензовозы. — Вот они. И все полные, днем на нефтебазу ездили заправляться.

— Давай к машинам, — выдернул я предохранительную чеку из мины и подал ее Мелику. — Мы с Сашей прикрывать тебя будем.

— Я с Меликом пойду, — тронул меня за локоть Виталька. — А то он не будет знать, куда мину поставить.

— Иди, — махнул я рукой. Спорить было некогда. Да и без этого нервы были напряжены до предела.

Один за другим Виталька и Мелик шмыгнули в дыру и через несколько секунд растворились в темноте. Ждем их минуту, другую. Ребята почему-то не возвращаются. И вдруг видим, как за забором вспыхнул луч карманного фонарика, разрезал снежный туман и на мгновенье остановился на одной из машин. У нас с Сашей перехватило дыхание. Что будет дальше? Неужели придется стрелять? Но нет, фонарь погас также неожиданно, как и зажегся.

А через полминуты в дыру забора просунулись Виталька и Мелик.

— Ну и передрожали мы. Думали, конец. Хорошо, что услышали шаги часового и успели спрятаться под кабину.

У него, гада, фонарь светит на километр. Давайте быстрее отсюда, — скомандовал Мелик.

— Мину поставили? — остановил его Саша.

— Конечно. Под цистерну, которая стоит почти напротив ворот гаража. Ни одна машина оттуда не выскочит. Только бы мина сработала.

Дом моей матери находился в противоположной стороне города, километрах в трех от гаража. Выбравшись на улицу Орджоникидзе, мы направились туда. Комендантский час еще не наступил, а мина должка взорваться только через три часа. Виталька, впервые участвовавший в таком рискованном деле, никак не мог успокоиться. Он засыпал нас самыми неожиданными вопросами.

— Мина обязательно взорвется?

— Обязательно, — ответил Саша.

— А ты как думаешь? — повернулся он к Мелику.

— Уверен на сто процентов.

— А были случаи, чтоб магнитные мины не срабатывали? — дернул меня за полу кожушка Виталька.

— Не слыхал. Эти мины самые надежные.

— Это точно? — переспросил он у Саши.

— Конечно, точно. Мы же тебе не игрушку дали.

— А вдруг ее обнаружат. Что тогда делать будем?

Выведенный из себя Саша не выдержал:

— Что ты всю дорогу бубнишь: «Не взорвется», «обнаружат», «опоздает». Смотри, а то еще накаркаешь…

— Не ссорьтесь, хлопцы, — начал я успокаивать ребят. — Все будет хорошо. Увидите, от этих африканских машин останутся рожки да ножки. А в отряде доложим, что главная заслуга в этом твоя, Виталик.

Услышав эти слова, наш друг засиял от радости. Он обнял меня и проговорил:

— Не надо так докладывать. Мы все одинаково старались. Только не забудь передать мою просьбу майору Яхонтову.

Наш неожиданный приход настолько разволновал маму, что она в течение нескольких минут не могла произнести ни слова. Молча глядела на нас и кончиком платка вытирала катившиеся по щекам слезы. Висевшая под потолком небольшая керосиновая лампа тускло освещала ее осунувшееся и почерневшее лицо.

— Разве ж можно так, сынок? Целый месяц о тебе ничего не знаю. Каждый день жду весточки, а ее все нет и нет. Измучилась вконец. Ходят же ваши разведчики в Борисов. Неужели через них нельзя передать весточку? Чего я только не передумала за это время…

— Не мог, мама. Блокада была. И разведчики в это время в город не ходили.

— И когда только эта проклятая война кончится? — вздохнула мама.

— Скоро фашистам конец, тетя Таня, — вмешался в разговор Саша. — Под Сталинградом, знаете, сколько окружили фрицев? Почти полмиллиона. Если не сдадутся в плен, всех перебьют. А потом и отсюда погонят.

— Это очень хорошо, детки, — обрадовалась она. — Только уж вы смотрите не рискуйте понапрасну.

Мать прикрутила фитиль лампы, еще плотнее зашторила окна и засуетилась у плиты.

Время приближалось к двенадцати ночи. Саша, Мелик, Виталька и я каждую минуту поглядывали на часы, тикавшие на стене. Стрелки медленно передвигались к заветным цифрам. Ребята нервничали и то и дело выскакивали во двор.

От материнского взгляда не утаилось наше беспокойство. Она искоса поглядывала то на меня, то на ребят. Наконец, не выдержав, спросила:

— Что вы каждую минуту бегаете на улицу? Животы разболелись, что ли?

— Новогодней ночью любуемся, — попробовал я отшутиться.

Мать взяла ведро с мусором и вышла во двор. Но почти сразу же вернулась побледневшая, растерянная. Опершись о печь, тихо сказала:

— Возле железобетонного моста что-то взрывается и горит. Наверное, хлебозавод.

Мы пулей вылетели из дому. Перед нашими глазами, освещая на много километров город, все ярче и ярче разгорался огромный факел. Ночную тишину будили выстрелы, вдалеке завывала сирена…

Когда мы вернулись в дом, мать спросила:

— Ваша работа?

Ребята взглянули на меня и промолчали. Я ответил:

— Да, это мы подожгли гараж. Чтоб фашистские машины никогда не доехали до Сталинграда.

Мама покачала головой, но ничего не сказала, только как-то особенно пристально рассматривала каждого из нас.

— Вот и вы, детки мои, стали взрослые, — задумчиво проговорила она.

Потом, спохватившись, с необычной для нее энергией начала собирать нас в дорогу.

— Немедленно уходите из города. Вот-вот начнутся облавы. Мимо нашего дома жандармы и полицаи не пройдут. Пока ночь, вы сумеете проскочить в лес и далеко уйти.