Энциклопедия шокирующих истин - Гитин Валерий Григорьевич - Страница 71

Из того, что некто есть «великий муж», вовсе не следует еще, что он — муж, возможно, только мальчик, или хамелеон всех возрастов, или околдованная бабенка.

Тогда Пилат опять вошел в преторию, и призвал Иисуса И сказал ему: ты царь иудейский?

Иисус отвечал ему: от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе обо мне?

Пилат отвечал: разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали тебя мне; что ты сделал?

Иисус отвечал: царство мое не от мира сего, если бы от мира сего было царство мое, то служители мои подвизались бы за меня, чтобы я не был предан иудеям; но ныне царство мое не отсюда.

Пилат сказал ему: итак ты царь? Иисус отвечал: ты говоришь, что я царь. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа моего.

Пилат сказал ему: что есть истина? И, сказав это, опять вышел к иудеям и сказал им: я никакой вины не нахожу в нем. Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам царя иудейского?

Тогда опять закричали все, говоря: не его, но Варавву. Варавва же был разбойник.

Настоящий мужчина состоит из мужа и чина.

Что за бестия наш брат чиновник!

Это всему свету известно. Я не понимаю выгод служить в департаменте. Никаких совершенно ресурсов. Вот в губернском правлении, гражданских и казенных палатах совсем другое дело: там, смотришь, иной прижался в уголку и пописывает. Фрачишка на нем гадкий, рожа такая, что плюнуть хочется, а посмотри ты, какую он дачу нанимает! Фарфоровой вызолоченной чашки и не неси к нему: «Это, — говорит, — докторский подарок», а ему давай пару рысаков, или дрожки, или бобер рублей в триста. С виду такой тихонький, говорит так деликатно: «Одолжите ножичка починить перышко», — а сам обчистит так, что только одну рубашку оставит на просителе…

Начальники неутомимо стараются о том, чтобы окружить себя молодыми людьми, которые бы имели отчетливое понятие об английском проборе и показывали в приемах грацию. Это, по мнению их, возвышает администрацию, сообщая ей известного рода шик.

Некоторые даже снимают с себя фотографические портреты в таком виде: посредине сидит молодой начальник, но бокам — молодые подчиненные, — и, право, группы выходят хоть куда! Начальник обыкновенно представляется нечто разъясняющим, подчиненные — понимающими. Что разъясняет начальник и что понимают подчиненные — об этом до сих пор не мог дать отчета ни один фотограф, однако я никак не позволю себе предположить, чтобы это был с их стороны наглый обман.

Если кто присасывается к делу, ему чуждому, например, к искусству, то неминуемо становится чиновником. Сколько чиновников около науки, театра и живописи! Тот, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому ничего больше не остается, как стать чиновником.

Метод поощрения рангами знатности и жалованьем — ключ к жизни или гибели страны.

Мелкий чиновник презирает ремесленника, но последний относится к первому с еще большим презрением, считает его лентяем, лишенным способностей. Он сознает, что уступает чиновнику в щегольстве одежды, в утонченности манер, по зато считает себя значительно выше в отношении энергии, деятельности и смышлености, что очень часто так и бывает. Ремесленник преуспевает только благодаря своим достоинствам, чиновник — благодаря выслуге лег. Чиновник ничего не представляет вне своей корпорации. Ремесленник — самостоятельная единица, имеющая цену сама но себе. Если ремесленник хорошо знает свое дело, он уверен, что для него найдется работа везде, тогда как чиновник не может иметь такой уверенности; поэтому этот последний всегда дрожит перед своим начальством, которое может лишить его места. Ремесленник, напротив, имеет гораздо больше достоинства и независимости.

Чиновник не способен действовать вне узких рамок известных правил, и вся его служба состоит в соблюдении этих правил. Ремесленник, наоборот, каждый день встречается с новыми затруднениями, которые возбуждают в нем предприимчивость…