Ночи нет конца. Остров Медвежий - Маклин Алистер - Страница 64

Я обратил внимание на то, что Граф был единственным участником съемочной группы, который не называл Сесила Голайтли Герцогом. Может, потому, что считал его недостойным столь высокого титула, но скорее всего аристократ до мозга костей полагал, что такими вещами не шутят.

— А фруктовый сок он пил?

— У Антонио был запас ячменного напитка домашнего изготовления, — усмехнулся Граф. — Он был убежден, что в консервированные напитки намешано чего угодно. В этом отношении Антонио был очень щепетилен.

— Суп или что–то вроде того он ел?

— Суп был мясной.

— Ну, разумеется. А еще что?

— Он и второе–то не доел, ну, эту свою капусту с хреном. Возможно, вы помните, как он выскочил из–за стола.

— Помню. Он страдал морской болезнью?

— Не знаю. Я был знаком с ним не больше чем вы. Последние двое суток он был очень бледен. Но и все мы бледны.

Я раздумывал, какой бы каверзный вопрос задать еще, но в эту минуту вошел Джон Камминг Гуэн. Необычную свою фамилию он унаследовал от деда–француза, выходца из Верхней Савойи. Естественно, вся съемочная группа называла его за глаза Гуно, о чем Гуэн, вероятно, не догадывался: он не из тех, кто спускает обидчику.

У всех, кто входил в кают–компанию с палубы, волосы были растрепаны.

Гуэн был не таков. Я бы не удивился, если бы выяснилось, что вместо помады волосы у него смазаны столярным клеем, так они были прилизаны. Среднего роста, полный, но не толстый, гладкое, лишенное морщин лицо. На носу пенсне, которое очень шло его облику цивилизованного и светского человека.

Взяв с подставки стакан, Гуэн выждал, когда судно займет надлежащее положение, быстрым, уверенным шагом подошел к столу и сел справа от меня.

— Вы позволите? — спросил он, взяв бутылку виски.

— Чужого не жаль, — отозвался я. — Я только что стащил ее из шкафа мистера Джеррана.

— Повинную голову меч не сечет. — Гуэн наполнил свой стакан. — Теперь и я стал сообщником. Ваше здоровье.

— Полагаю, вы от мистера Джеррана?

— Да. Он чрезвычайно расстроен. Очень, очень жалеет бедного юношу.

— Какое несчастье. — В характере Гуэна я обнаружил новую черту: обычно его заботили лишь собственные выгоды. Являясь экономистом кинокомпании, он прежде всего должен был думать о том, как скажется на интересах компании смерть одного из участников съемочной группы. Но Гуэна, оказывается, волновала человеческая сторона дела, и я понял, что был несправедлив к нему.

— Насколько я понимаю, — продолжал он, — причину смерти вам пока не удалось установить.

Дипломатия была второй натурой Гуэна. Проще было сказать, что я не нашел ключа к разгадке.

— Я не нашел ключа к разгадке, — сказал я вместо него.

— Если будете так откровенничать, карьеры вам не сделать.

— Ясно одно: причина смерти — яд. Я захватил с собой несколько справочников, но проку от них мало. Чтобы яд определить, необходимо или выполнить лабораторный анализ, или наблюдать действие яда. Большинство ядов имеют характерные симптомы. Но Антонио умер прежде, чем я вошел в его каюту. Инструментарием же для вскрытия я не располагаю. Ко всему я не патологоанатом.

— Вы убиваете во мне доверие к профессии врача. Цианид?

— Исключено. Антонио умер не сразу. Достаточно двух капель цианисто–водородной кислоты, даже небольшого количества кислоты, применяемой в фармакологии, — а это двухпроцентный раствор безводной синильной кислоты, — и не успеет ваш стакан упасть на пол, как вы мертвы. Цианид — это всегда преднамеренное убийство. Случайно им отравиться невозможно. А я уверен, что смерть Антонио — случайность.

— Почему вы думаете, что это случайность? — спросил Гуэн, налив себе еще виски.

— Почему я уверен? — повторил я. Ответить на этот вопрос мне было трудно, тем более что я был уверен, что это отнюдь не случайность. — Во–первых, ни у кого не было возможности подсыпать Антонио яд. Известно, что до самого ужина Антонио находился в каюте один. — Взглянув на Графа, я поинтересовался:

— У Антонио в каюте были собственные съестные припасы?

— А как вы догадались? — удивился Граф.

— Я не гадаю. Я действую методом исключения. Так были?

— Две корзины, набитые стеклянными банками. Я, кажется, говорил, что из жестянок он не ел. В банках были какие–то овощи и всевозможные детские пюре.

Очень привередлив был по части еды бедный Антонио.

— Тогда я начинаю понимать. Я попрошу капитана Имри изъять эти продукты, чтобы отдать их по возвращении на анализ. Однако вернемся к возможности преднамеренного отравления. Придя в столовую, Антонио ел то же, что и все…

— Кроме фруктовых соков, супа, бараньих котлет и картофеля, — возразил Граф.

— Да, кроме. Но что он съел, ели и мы. Выйдя из столовой, он сразу направился в каюту. Во–вторых, кому бы пришло в голову убить такого безобидного мальчика, как Антонио? Тем более что никто с ним прежде не был знаком. Только маньяк стал бы травить кого–то, находясь среди столь ограниченного числа людей и зная, что шансов скрыться у него нет: в Уике нас будут ждать детективы из Скотланд–Ярда.

— Может быть, маньяк решил, что именно так станет рассуждать человек со здравым умом? — предположил Гуэн.

— А какой это английский король умер от того, что объелся миногами? — спросил Граф. — Лично я уверен, что злополучный Антонио умер, объевшись хреном.

— Вполне возможно, — отозвался я, отодвигая стул, чтобы встать из–за стола. Но встал не сразу. Слова Графа запали мне в память. В отдалении я услышал как бы звон колокольчика, напомнившего мне, что где–то неподалеку стоит костлявая с косой, быть может, готовясь нанести очередной удар. Зная, что оба наблюдают за мной, я вздохнул. — Но это одни лишь предположения. Надо позаботиться о бедняге Антонио.

— Зашить в парусину? — спросил Гуэн.

— В парусину. Каюта Графа убрана. Следует зарегистрировать факт смерти. Выписать свидетельство о смерти. Попросить мистера Смита, чтобы распорядился насчет похорон.

— Мистера Смита? — удивился Граф. — А почему не нашего достойного капитана?

— Капитан Имри в объятиях Морфея, — отозвался я. — Я уже убедился в этом.

— Плохо вы разбираетесь в языческих богах, — заметил Гуэн. — Он в объятиях Вакха.

— Пожалуй, что так. Прошу прощения, господа. — С этими словами я направился к себе в каюту. Но не затем, чтобы составить свидетельство о смерти. Как я уже сообщил Гуэну, я захватил с собой медицинскую библиотечку.

Причем вполне приличную. Отобрал несколько книг, в их числе была «Судебная юриспруденция и токсикология» Глейстерса (9–е издание, Эдинбург, 1950), «Справочник по судебной фармакологии» Дюара (Лондон, 1946) и «Судебная медицина и токсикология» Гонзалеса, Ванса и Хелперна, по–моему, изданная до войны. Я стал просматривать указатели и минут через пять обнаружил то, что искал.

Под рубрикой «Системные яды» я нашел следующую запись: «Аконит: Бот. Ядовитое растение из семейства лютиковых. Известен также под названием «борец сборный» и «борец крючковатый». Фарм. Aconitum napellus. Это растение, как и аконитин, представляющий собой алкалоид, добываемый из цветов, листьев и корней А., считается самым смертельным ядом из всех известных ядов: доза не свыше 0,004 г смертельна для человека. Аконит и его алкалоид вызывают жжение, имеют раздражающее и анестезирующее действие. Затем, особенно при увеличении дозы, вызывают сильную рвоту, сопровождаемую параличом двигательного аппарата, поражением нервной системы, резким снижением артериального давления, ослаблением сердечной деятельности, после чего наступает летальный исход.

Лечение. Для получения успешных результатов помощь должна быть возможно более быстрой. Для промывания желудка взять 12 г танина, развести в 9 литрах теплой воды, затем, взяв 1,2 г танина, развести в 180 мл тепловатой воды.

После этого промыть желудок водой со взвесью угля. Применять средства, стимулирующие сердечную и двигательную деятельность, искусственное дыхание и кислородную терапию».