Дикий Порт - Серегин Олег - Страница 105

– Играем… – задумчиво протянул он.

Север приобнимал свою блондинку, хотя надобность в том уже отпала: девица Вольф, выбитая из колеи первым в жизни тяжелым опытом, уже пришла в себя и смотрела осмысленно. Насколько подобные ей девицы вообще способны. Сам Шеверинский был мрачен, спокоен и собран, романтические переживания явно отложил на потом, и Димочка позлорадствовал, встретив тяжелый взгляд драконьей царевны.

– Они вас видели, – напомнила Таисия.

Птиц пожал плечами. Скептически покривил рот.

– Разницы нет.

Секунду он колебался, какое задавать направление. На экраноплан? На «крысу», куда монтировалось все хитрое хозяйство Особого отдела? На Флейту Тихорецкую? По логике вещей, то, другое и третью должны были развести по разным точкам – в попытке сбить семитерран со следа.

Карта переливалась. Северный материк Терры-без-номера, напоминающий Евразию. Планета-близнец похожа на Древнюю Землю даже очертаниями материков.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать. А кто прячется, тот сам себе злобный ёжик…

Собрание уставилось пятью парами совиных глаз. Даже дракон девицы Вольф что-то сказал на свой лад и постучал по полу хвостом. Усиленное внимание любого другого сбило бы, заставив сосредоточиться на задаче; райской птице нужна для волшебной песни отнюдь не концентрация – наоборот, легкомысленная беспечность. Когда дело серьезное, на что-то другое отвлекаются сознательно. Птиц вполне допускал, что легендарная Ифе Никас действительно пела песни.

Димочка внимания не боялся.

…Всего-то дела – ткнуть пальцем в карту.

Повезет.

Угодишь туда, куда заказывал.

Есть вероятность?

Есть.

Птиц стоял, подбоченившись, покусывал кончик пальца – задумчиво и жеманно. Смотрел сквозь ресницы. Откидывал голову, убирал за ухо пряди, залакированные до состояния перьев. Сиротка перестала стесняться и, глядя на него, откровенно кривила личико; остальные, лучше понимавшие, что делает Васильев, смотрели спокойно, и только нервозного ожидания в глазах не могли спрятать.

Что-то шло не так.

Может, другой материк?

Но ни машина, ни экраноплан за прошедшее время не смогли бы покинуть выведенной карты.

– Уменьшить масштаб, – протянул Димочка.

На дисплее светилось теперь мало не полушарие.

– Ну? – сдержанно поторопил Солнце.

Синий Птиц пытался понять, что чувствует. Уже понял. Перепроверял. Жутко и дико становилось; мысли метались в панике, подсовывая ошибочные варианты. Но Димочка мог упустить песню – ошибки он не позволял себе никогда.

Лицо Полетаева окаменело.

– Ее здесь нет, – прошептал Птиц, пряча беспомощность за равнодушием. – Нет.

Старик пил кофе, самый обычный эспрессо из слишком большой для эспрессо чашки. Второй старик смотрел на него и думал: то ли голограмма барахлит, то ли зрение… глаза всегда служили ему верно, регенерации не требовалось почти сто двадцать лет. И он, пожалуй, вовсе не станет ее делать: доживет с тем, что дано природой.

Он сидел на веранде, в густой тени. Все таяло в ней: прелестные вещицы, привезенные с Древней Земли, из мастерских, где работают так же, как тысячу лет назад… строгость стен и колонн, чистое тепло дерева, сумрачный холод камня. Как пусто безумие нынешней поры, как смешна наступающая дряхлость перед мимолетной красой, что возвращается вечно… Вечерний свет поил сад золотистой солнечной кровью, хмельной как вино.

Старцу печален

Свет закатного солнца.

Много ль осталось?

Местер Айлэнд опустил чашку, и она исчезла из поля записи.

– Болваны, – сварливо бросил он в сторону.

– Нет, Тярри, – мгновенно отозвался антагонист. – Ты сделал прекрасный выбор. Твои мальчики оказались слишком умны.

– Ты долбаный япошка, Ши-Ши, – почти с завистью процедил Айлэнд. – А я, косоглазый враг мой, хочу умереть в своей постели, желательно на упругой девке. Не под судом, не от пули… и не от упавшего на голову кирпича, будь прокляты эти русские.

– Ты знал? – Сигэру поднял бровь.

В ответ американец долго и невнятно ругался.

– Это был вопрос здравомыслия, – наконец, сказал он. – Вопрос веры идиотским слухам и желтым статейкам. Мои компании занимались кое-какими исследованиями для крошки Йории. Все эти попытки искусственно вырастить квазициты и вставить в мозги транслятор грязных мыслишек. Кое-чего они добились, и в это я верил. Но не в чертовых русских.

Чарли вдохновился на спич. Японец, пряча улыбку, слушал его, не проявляя ни скуки, ни интереса. «Крошка Йория», восьмой пожизненный президент из Династии, годился Айлэнду во внуки, и хотя бы поэтому не должен был обидеться на олигарха.

– Они не могут спокойно делать деньги, – развивал мысль Чарли, – они все время ставят какие-то эксперименты. Но долго у них ничего не держится.

Бедный Чарли. Он развлекался на старости лет, занимая дни игрой в то, что когда-то было делом жизни. Все не мог успокоиться – и растерял, растратил себя, упустил прежнюю силу. Глупый гайдзин… Местер Терадзава когда-то принял решение и без сожалений удалился от дел, но по-прежнему готов был подняться во весь рост и продиктовать Ареалу свою волю.

– Как бы то ни было, – заметил Сигэру, – сейчас Урал представляет собой проблему. – И сам тотчас подумал: как стремительно маленькая ошибка превратилась в проблему размером с планету Урал…

По саду, сквозь алое вино солнца, плыла Ми-тян. В печали они казалась еще прекрасней: так цветок, поникший, начинающий увядать, напоминает о скоротечности жизни.

– Ото-сан, – ее глубокий напевный шепот коснулся слуха, не растревожив, – корабль вышел из мерцания и запросил у диспетчера разрешения на посадку.

Терадзава опустил лицо.

– Химэ-тян, – торжественно-мягко сказал он, – я надеюсь, тебе суждено надолго пережить старого отца. А потому решай сама.

Черты Минако дрогнули, она как будто на миг потеряла самообладание, но в том не было постыдного: кажется, впервые принцесса должна была сама рассчитать собственные силы, а не любой ценой выполнить отцовский приказ.

Она помедлила, потом поклонилась и глянула ему прямо в лицо.