Дикий Порт - Серегин Олег - Страница 103

Она слишком давно стала взрослой.

Мысль придала сил.

Тихо, в отдалении, вновь зазвенели, поплыли слова первого инструктажа – главное правило райской птицы, ее железный клюв и стальные когти. Выучи назубок: нет человека, у которого не может заболеть голова, и нет машины, которая не может выйти из строя… не бойся. Этот мир – на твоей стороне.

Пусть рядом нет Солнца. И без Каймана будет плохо. Но кое-что она сумеет и в одиночку.

Только сначала надо подумать.

Ватная, кисельная, густая стояла тишина. Казалось, вот-вот начнет она падать с потолка хлопьями, превращаться в снег, и покроет пол слоем легкой мертвой штукатурки, холодной как лед. Ногти на ногах стали лиловые, точно накрашенные. Спина болела.

…и зачем им живой корректор?

– Кто бы сказал – я бы не поверил, – проронил Кайман, изучающе глядя на Лилен.

– Что?! – жалобно пискнула она, обхватив себя за бока.

Таисия просила счет. Ей пришлось вызывать обслугу через принесенный дисплей: вопреки человеческой природе и всем правилам ресторанных работников, официантов «Пелагиали» совершенно не интересовала компания уральцев с боевым нуктой в роли светского пекинеса. Форс-мажор ли возник, просто заболтались друг с другом – всякие были вероятности, и одна из них реализовалась.

– Птиц поет жизнь, – коротко сказал Шеверинский, – и теперь ты чувствуешь, как это действует. Потому что это серьезно.

– А я?! Что будет со мной?! – почти вскрикнула Лилен, и Чигракова зашипела на нее.

– Не бойся, – твердо сказал Север, беря ее за руку. – Все будет хорошо. Я верю.

– Я верю, что все умрут, – скептически донеслось от Птица, – я оптимист.

Солнце медленно встал.

– Но не сейчас, – с подкупающей улыбкой объяснил Димочка. Глаза его сияли чистой огненной ненавистью. – Значительно позже. И вообще – если я положил глаз на девочку, значит, она будет моей.

– Придержи язык.

– Я Синий Птиц. Приношу счастье. Когда пою. Крети-ин…

– Ладно, – сказала Таисия, – ладно. Тише. Надо собраться с мыслями. Знаете, что я подумала? То, что мы ее отпустили – ведь это же не просто идиотизм. Это очень характерный идиотизм.

– У нее пятнадцатый уровень! – помотал головой Полетаев.

– Это не значит, что кто-то не может отработать против нее.

– Кто?!

– Кто-то, – прошелестел Димочка. – Или что-то. Понял? Не понял – значит, дурак.

– Но Ксенькины отчеты…

– Откуда ты знаешь, что Ксенька действительно прошла в их структуре до конца? И знает все?

– Птиц, – очень медленно, очень холодно и тяжело произнесла Таисия, – не каркай…

И Димочка, посерев, опустился на стул, царапая губы наманикюренными ногтями. Глаза метнулись затравленно. Синий Птиц замотал головой, укусил пальцы, и шепотом, грязным матом послал самого себя.

– Или так, – печально заметила Таис. – Проще. Она отработала аутоагрессию. Тоже бывает…

Лилен слушала, и ее трясло. Так ее не трясло даже тогда, когда она выходила в туман из дома мертвых – бледная пленка биопластика, точно тонкий полиэтилен, отцовское кресло с высокой спинкой, заставка на мониторе: цветы и солнце… даже тогда не было настолько плохо, а больше в ее жизни не случалось настоящих страха и горя.

Судорога отпустила, и в тот же миг стало холодно – на солнце, на припеке. Лилен ухватила себя на плечи, стуча зубами, озираясь, как потерянный котенок. «Зачем-зачем я со всем этим связалась? – отчаянно крикнула она мыслью. – Никакая я не злая женщина, я не нуктиха тридцатиметровая, не могу я мстить!..» Чувствовала, как откликается Дельта: «не плачь, названая дочь, маленькая мягкокожая женщина, нет постыдного в том, что ты ожидаешь помощи, для того и живут мужчины», – но драконья извечная безмятежность не подходила ей, как кровь другой группы. Лилен куда-то растеряла свою собственную, унаследованную от родителей. Мамина нервная устойчивость, отцовская сила, они за что-то покинули ее, и сиротливо стало, и зябко.

Север вздохнул. Притянул Лилен к себе. Спрятал в объятиях и поцеловал в макушку. Спокойно-спокойно, как будто так и надо.

…так – надо.

Чигракова, Этцер и Полетаев обсуждали, что делать. Птиц курил в стороне, прикрыв глаза, привалившись к колонне; вид у него был изможденный.

Шеверинский рассказывал. Обо всем. Быстро и непонятно. Лилен слушала не из желания понять, а потому, что говорил Север. Держа ее за руку. Успокаивая – интонациями, взглядом, тем, что просто был с ней.

Вот и гадай: настоящее это чувство, или чистая физиология?

Энергетик и амортизатор…

…Много сотен лет назад было сказано, что мысль материальна. Долгое время это считалось образным выражением. Каким именно образом материальна мысль, открывали несколько раз. В разные эпохи, разные ученые, на разных базах – физики, психотерапевты, ксенологи.

А потом закрывали обратно. По разным причинам.

Но если пару веков назад знание еще можно было оставить в стороне как чисто теоретическое, то биопластик и нукты – аргументы железные. Факт телепатии стало нельзя оспаривать. Но как он осуществляется? В каком диапазоне? Какие волны задействованы?..

Последним открытие сделал Сайрус Ривера на методологической базе ксенологии. Он рассмотрел собственную расу как чужих и обнаружил определенные закономерности.

– …уже четвертым открыл, – говорил Шеверинский, а взгляд его снова и снова улетал от лица Лилен туда, дальше, где коптил себе легкие ко всему индифферентный Васильев, только что певший жизнь девочке с двумя косами. – Или третьим. Есть сказка научная, что первым был Эйнштейн…

«Четвертым… – слово в голове вертелось и кувыркалось, как трехмерный объект в профессиональном видеоредакторе Макферсона. – Четверо…»

Эмиссары Райского Сада знают четверых живущих людей, способных воздействовать на события, нарушая закон причинности.

Один из них – Синий Птиц.

За которого Север волнуется сильнее, чем за нее.

Оказывается, так.

Это беспокоило Лилен гораздо больше, чем генетические предпосылки или механизм действий корректора с точки зрения физики. Она вообще гуманитарий. У нее другие проблемы… «Он же мерзкий. Он же издевается над ним, как только может!» – и Север, Володя, снова смотрит поверх ее плеча, щурясь и сжимая губы.