Воспоминания - Герцык Евгения К. - Страница 36

С трудовой Твоей Божьей нивы

Не собрала плодов.

И теперь среди голых окраин

Я – колеблемая вихрем трость…

Господи! Ты здесь хозяин

Я – только гость…

Отпусти же меня этой ночью,

Я не дождусь зари,

Отпусти меня в дом мой отчий

Двери свои отвори!

– 

Друзья! ведь это только «путь»

Когда заря погаснет в небе,

Нам можно будет отдохнуть,

Тоскуя о небесном хлебе

Молитву кроткую шепнуть,

На миг поверить близкой встрече,

А утром снова, снова в путь

Тропой унылой, человечьей…

Звезды над ней не блещут

Птицы над ней не плещут…

Господи! Помоги нам!

ЗИМА 1924/1925

Какая радость снять оковы

Сомнений, робости, забот!

Вокруг пустынно и сурово.

Кто близок мне – ещё придет.

Из темных недр, из заточенья

Всех выпускать на вольный свет,

Пусть думы, шепоты виденья

Узнают вновь, что смерти нет.

Слова танцуют, как в похмельи

И каждый звук их к сердцу льнет

Из них сплетая ожерелье,

Неслышно двигаюсь вперед.

Как знать, дождусь ли я ответа?

Прочтут ли эти письмена?

Но сладко мне перед рассветом

Будить родные имена!

ЗИМА 1924/1925

С утра стою перед плитой

Дрова, кастрюли, мир предметный.

С утра дневною суетой

Окутана и безответна.

Привычной двигаюсь стопой

Почти любя свой бедный жребий.

Но сердце ловит звук иной,

К далекой приникая требе.

Звучит торжественно обряд,

Несутся стройны песнопенья

И мнится мне, что с ними в лад

Творю и я богослуженье.

Давно уже не было острой муки

Не приходил жестокий вожатый

Не клал мне на плечи тяжкие руки,

Не требовал от меня расплаты.

Но кто-ж позовет себе гостя такого!

Кто сам наденет венец терновый?

Немудрое тело боится страданий,

Но в тайне от тела сердце готово

И просит себе наказанья.

Напиши, дорогой, хотя несколько слов.

Хоть и здесь её могила, я все таки стремлюсь к вам, как на родину. Дети мои здоровы, они хорошо перенесли свое горе.

Искренний привет Анне Елеазаровне и дочерям твоим.

Крепко целую тебя.

Твой Дмитрий Жуковский

Дорогие Анна Елеазаровна и Лев Исакович!

Большое спасибо за милые сочувствующие строки. Хоть и наверно знаю, что все её любили, но так утешительно ещё и ещё раз слышать слова любви к ней и убеждаться что не недооценивали её.

Все сильнее и острее ощущаю, какого друга я лишился на те немногие годы, что мне осталось жить. Но и не себя только и детей, лишившихся такой матери, жаль, жаль её самой, которая уже не радуется всему в жизни. Радость воплощенная ушла из жизни. И какая ей, казалось, светлая и тихая старость предстояла!

Странно сказать, что последние годы ужасной нищеты были кажется самыми счастливыми годами моей жизни. Мне казалось, что и она была сравнительно счастлива. И не может примирить то, что смерть для всех. Но она ведь единственная! Вдохновенная статья, которую нам сюда прислали и которую ты наверное читал, не обрисовывает все величие её натуры.

Это было гениальное сердце. Дар сочувствия и в горе и в радости был у неё необычайный. И этот дар, который она все время проявляла, был делом её жизни. Непрестанно, все время она жила в постоянной эмоции сочувствия ко всем окружающим, и при этом ни малейшей нервозности или аффектации и полная простота и наивность. При большом творческом даре, т. е. даре улавливать, объективировать свои [неразборч.] движения мысли и чувства, полное отсутствие самолюбования. Она была полным опровержением [неразборч.] морали, ибо долга у неё не было. Её естественная любовь и сочувствие заполняли всю её жизнь и все поведение. Это было воплощение [неразборч.]. Если прибавить к этому её ум и дар творчества, питающийся натурой, то приходится сказать, что это был совсем исключительный человек.

Ее религиозность, как мне кажется, вытекала из её дара любви и сочувствия. Её сочувствие было столь огромно, что не могло умещаться в этой жизни, оно было какое-то метафизическое «Jede Lust Will Ewigkeit, viel lange, Lange Ewigkeit». Это чувство любви и сочувствия, в нашей философской перспективе бесконечности, требовало и Бога и бессмертия и рая. «Только тайна одна необманная мне явилась, дух зажгла, как любить любовью безгранно, как в любви вся земля светла».

А вот одно из последних стихотворений – 1925 г.:

Дают нам книги холодные, мудрые,

И в каждой сказано о Нем по разному.

Толкуют Его словами пророческими

И всякий толкует Его по своему.

И каждое слово о Нем – обида мне

И каждая книга – как рана новая.

Чем больше вещих о Нем пророчеств,

Тем меньше знаю, где правда истинная.

А смолкнут речи Его взыскующие,

И ноет сердце от скуки жизненной…

Как будто крылья у птицы срезаны,

А дом остался без хозяина.

Но только свечи перед иконами,

Мерцая, знают самое важное,

И их колеблющееся сиянье

Их безответное сгоранье

Приводит ближе к последней истине.

Хочу ещё привести тебе несколько её стихотворений. Так мучительно и утешно перечитывать их и плакать. Не могу читать их без слез.

Приписка: Вы спрашиваете о детях. Далику 16 лет. Хороший мальчик, хотя безвольный, недисциплинированный. Раньше увлекался писательством. По-видимому имеет литературный талант. Писал и стихи. Выработал стиль. Теперь забросил. Увлекается, чем думаете, стенографией!! Также путешествиями. Исходил весь Крым пешком. Делает по 60 верст в один день. Очень любит природу. Ника – загадочный мальчик. Я не вижу ни одной своей черты в нем. Ад. Каз. говорила то же самое. Но это не верно. У него очень милое личико с ангельским выражением кротости. Замкнутый, простой. Хороший математик. В остальном немного отстал. 12 лет.

(письмо без подписи. Написано Дмитрием Жуковским)

Дополнение

Письма Л. Ю. Бердяевой к Е. К. Герцык

Лидия Юдифовна Бердяева (урожд. Трушева; 1874 – 1945), жена философа Н. А. Бердяева, принадлежит к плеяде воплотивших в себе лучшие черты времени женщин серебряного века, которых отличали поиск своих индивидуальных путей среди многих возможностей и жертвенное служение выбранной идее. На первых порах у молодой Трушевой такой идеей была революционность, служение народу. Бердяев писал о ней: “Она по натуре была душа религиозная, но прошедшая через революционность, что особенно ценно. У неё образовалась глубина и твердая религиозная вера”…

С 1910 года Лидия Бердяева начала писать стихи, о которых положительно отзывался Вячеслав Иванов. Три её стихотворения были напечатаны в 1915 году в журнале “Русская мысль” под псевдонимом Лидия Литта.

В 1918 году она перешла в католичество, вступив в Москве в общину отца Владимира Абрикосова. Этому посвящено письмо от 23 сентября 1921 года – первое, отправленное Бердяевой в Судак, где жили Герцыки, после налаживания связи между Севером и Югом России, прерванной в Гражданскую войну.

Адресат писем, Евгения Казимировна Герцык (1878 – 1944), которую Бердяев назвал “одной из самых замечательных женщин начала XX века, утонченно-культурной, проникнутой веяниями ренессансной эпохи”, сестра поэтессы Аделаиды Герцык, была близка кругу Вячеслава Иванова. Она много переводила – главным образом философскую литературу, – являлась и небесталанным критиком, вступая иногда в полемику с властителями умов, как в статье “Бесоискательство в тихом омуте” (о книге Д. Мережковского).

Но в наше время Евгения Герцык известна прежде всего благодаря “Воспоминаниям”, героями которых стали её друзья – Л. Шестов, Вяч. Иванов, М. Волошин, Н. Бердяев, И. Ильин и другие.