Валькирия - Семенова Мария Васильевна - Страница 76

– Что ж вы, серые волки, – начала я и не докончила, смолкла, поняв – сейчас разревусь. Меня била запоздалая дрожь, коленки были чужие. Я переложила нож в другую руку и отправилась на корму. Воевода смотрел на меня без всякого выражения, лицо было вырезано из дерева. Нахохлившийся Славомир сидел подле брата и не смотрел на меня вовсе. А достоило бы выкинуть этот нож за борт, и пусть они двое кого хотят, того за ним посылают. Я молча протянула вождю рукоять. Я не успела отдышаться, рука ходила ходуном. Варяг взял нож и не глядя убрал в ножны на поясе, а я пошла на своё место под мачтой. Корабль выбрался из-за скал, и снова стало качать. Я два раза чуть не упала, пока дошла.

Когда подняли парус, ко мне подсел Блуд.

– Не сердись, – сказал он примирительно. Я потянула носом и не ответила. Заговорю – как есть тут же расплачусь. Побратим заботливо кинул мне на плечи плащ и дотянулся к уху губами:

– Он сказал, заберём, если вернёмся... А не вернёмся, не пропадёшь и без нас, матёрый берег тут близко.

Мы разглядели их почти сразу, как только выбрались на простор. Наверное, прав был Славомир – ночью они тоже отсиживались на островке, сушились возле костров. Тучи громоздились у полуденного края небес, не спеша падая за горизонт, взбаламученное море светилось изнутри, по волнам бродили свинцовые блики. И далеко в этом светящемся море, на самой грани солнца и тьмы, стоял уменьшенный расстоянием парус, ярко-красный с белыми полосами.

– Догоним? – блестя глазами, спросил мой побратим. Ему случалось сражаться, но в морском бою он не бывал никогда.

– Не понадобится, – усмехнулся кто-то из опытных мореходов. – Это викинги. Они не побегут.

Сивобородый кметь знал, о чём говорил. Наш серый парус не так привлекал взгляд, но чуть позже мы тоже были замечены. Корабль повернул и пошёл прямо на нас.

– Так вот почему волна разгулялась, – сказал Блуд. – В чужом море с драконом! И жертву, я думаю, не принесли!

Его удивительные глаза, уже что-то различали там вдалеке.

– Какой у них дракон? – жадно спросил Славомир. Блуд помолчал, щурясь против яркого света. Потом стал говорить. Он высмотрел даже клыки, казавшиеся из разинутой пасти.

– Датчане! – сказал Славомир убеждённо. Ему не сиделось, он был похож на жениха в свадебный вечер, но на сей раз я была ни при чём.

Вождь неподвижно стоял на корме и молчал, не торопясь что-то решать. Он никогда не торопился.

– Вздевайте брони, – приговорил он наконец. Я просунула голову в ворот кольчуги, затянула пояс. Нас учили плавать оружными, в кольчугах и шлемах... Странно! Умом я понимала – надо бояться, но, знать, сегодняшний запас страха иссяк во мне ещё утром, пока я разыскивала на острове нож. Я надвинула шлем и застегнула ремень под подбородком. Я не буду закусывать губы, когда дойдёт дело до рукопашной.

Корабли между тем летели хищными птицами. Теперь уже все различали пёстрые полосы по бортам и носового дракона, несхожего близнеца славного чудища, хранившего от бед самих нас. Видны были головы воинов над бортами, между щитов. А на маковке мачты качалось туда-сюда и блестело позолоченное крыло, указующее ветер.

– Датчане, – сказал вождь негромко. Славомир откликнулся эхом:

– Датчане.

Будто в ответ, вверх по мачте встречного корабля рывками пополз круглый щит красного цвета – боевой знак Северных Стран.

Братья переглянулись и молча, одновременно расстегнули на себе пояса. Сложили на палубу. Потом стащили кожухи и кольчуги. И наконец совлекли рубахи, оставшись полунагими. Это был обряд – скорбный и страшный! Никогда бой с датчанами не превратится для них в обычную молодецкую сшибку, которая может окончиться и побратимством с мужественным врагом... Вождь высоко поднял щит, показывая датчанам – выпуклой стороной! Быть сече.

Оба корабля бежали вполветра, скоро на том и на другом уберут паруса, чтобы сцепиться бортами. Я держала лук наготове, хотя для стрельбы ещё было далековато, и знай прикидывала, как стану прятаться за щитами побратимов, потом улучать миг и спускать тетиву. Руки подрагивали от возбуждения, но я по-прежнему не боялась.

И вот тут... не знаю, как лучше сказать. Мне почудилось, моя воля как будто соприкоснулась с чужой, тоже ощутившей меня и взявшейся меня истребить!.. Не думая, я ничком бросилась на палубные доски. И тотчас надо мной ударила в мачту стрела с наконечником не меньше ножа, и этот нож вошёл в мачту до половины. Не спасла бы и кольчуга.

– Молодец девка! – сказал Славомир. – Добрым воином будешь!

За первой стрелой посыпались ещё. Было слышно, как гомонили датчане. Мы молча прятались за щитами, потому что вождь не велел стрелять без приказа. Наконец какой-то горластый викинг обозвал нас ощипанными вендскими соколами, боящимися выпустить когти, и несколько датчан поднялись убирать парус, пока корабли не пронесло друг мимо друга. Вот когда Мстивой коротко крикнул, и наши стрелы швырнули поднявшихся обратно на палубу. Я успела заметить, как вскинул лук сам воевода; ему пристало иное оружие, но всякое дело должен первым начать вождь, не то не будет добра. Кажется, я тоже не промахнулась, но наверняка сказать не решусь.

– Доброе начало!.. – захохотал Славомир. Вождь глянул на него мельком. Вешней озими в засек не засыпают.

Мы стреляли. Воевода наказывал бить только наверняка, не тратить зря стрелы. Всякий раз, когда я высовывалась спустить тетиву, датский корабль оказывался ближе прежнего, набегая словно прыжками. Потом я прижалась спиной к одной из скамей и уперлась ногами в другую, чтобы не так ринуло при ударе.

Корабли вломились друг в друга, вздыбились, замерли и осели, дрожа до кончиков мачт, точно два жеребца, осаженные на скаку. Как я ни упиралась, меня метнуло вперёд, я посунулась лбом о скамью, шлем уберёг. Мир подвинулся перед гла зами, оглушил грохочущий треск, потом визг мокрого дерева. Я ошалело вскочила, когда кмети начали перепрыгивать через борт на датский корабль. Воевода всё-таки обманул вражеского кормщика: серый парус упал чуть позже полосатого, и варяг, доворачивая правило, поймал катившуюся волну – словно Рарог, кинувшись вниз, пал на датский корабль, ударил в жёсткую ясеневую скулу... Наша лодья почти вползла к ним на палубу чёрным окованным носом, так накренив подмятое судно, что вода хлынула через борт. Ни один человек у датчан не устоял на ногах, и многие больше не поднялись, пригвождённые к палубе нашими стрелами. Я тоже выстрелила, хотя попозже других, когда зубастые якоря уже стягивали корабли. Верёвки никто не пытался рубить. Я кинула под скамью дедушкин лук, и сердце успело ёкнуть, как же это он будет лежать здесь без меня, ни разу до сих пор я так его не бросала... Я влезла на качавшийся перекошенный борт и спрыгнула на датскую палубу.