Право на поединок - Семенова Мария Васильевна - Страница 90

Когда стихло громогласное пение, Йарра спросил:

– Они что, так все и погибли? Никого не осталось?

– Никого, – сказал Волкодав.

– А что было потом? После этого боя?..

– Иди сюда, малец, я тебе все расскажу, как оно было! – позвал Левзик. На сей раз он говорил по-нарлакски. – Неча слушать враки всякого венна!.. Что он понимает в сражениях?

– Давай, Левзик! – поддержал Гарахар. – Ври лучше ты, у тебя складно выходит!

Иарра умоляюще вскинул глаза. Волкодав молча пожал плечами: ступай, если охота. Йарра даже не стал обходить скамью – юркий и гибкий, как ящерица, он нырнул прямо низом и выкатился между ног у сегвана, чем вызвал взрыв добродушного хохота. Откуда ему было знать, что у жителей Островов примерно таким образом принимали в семью. Только сидеть на месте гребца следовало бы старшей женщине рода.

– Те ребята и вправду погибли все как один, – начал рассказывать рыжий Левзик. – Я мог бы всех перечислить, поскольку брат одного из них был моим предком. Но мы не помним, как звали вождя, который бросил их под вражий удар. Это был плохой, неудачливый куне, а значит, незачем и сохранять его имя. Как говорят старики, он собирался захватить еще город– другой, основать небольшую державу и со временем прибрать к рукам весь Халисун. Может, у него бы что-нибудь и получилось, ведь тогда происходила большая война и нигде не было крепкой власти. Но так вышло, что он вдруг умер всего через полгода, и люди рассказывали, будто его смерть была странной. Как ты думаешь, паренек, что с ним случилось?

– Его, – твердо заявил Йарра, – убил твой пращур и другие родичи тех, кого он предал на смерть. Это долг крови, и я слышал, будто вы, сегваны, всегда его отдаете!

Левзик и гребцы на ближних скамьях снова захохотали.

– Тебя, краснозадый, выбелить бы в коровьем навозе, и получился бы отличный сегван!.. – сказал Гарахар. Йарра улыбался, польщенный.

– Мы в самом деле отдали долг, – продолжал Левзик. Весло в его руках между тем взмывало из синей воды, уносилось, роняя капли, за спину и опять погружалось, бросая вперед тяжелый корабль. – Нелегко было это сделать, ибо в дом вероломного кунса сегванов более не пускали. Тогда мы собрали деньги и отдали их убийце из клана Безликих... Но не думай, малыш, что это была месть чужими руками. Когда Безликого спрашивают, кто он такой, он отвечает:

«Никто». Это значит, что он лишь телесное выражение воли пославших его, продолжение их возмездия... Понимаешь, о чем я говорю? Йарра важно кивнул:

– Понимаю.

– Тот Безликий, которого мы наняли, он еще и был когда-то сегваном. Прежде чем стать Безликим, я имею в виду. Он даже взял с нас не так дорого, как они обычно берут. А потом проник в дом вероломного кунса и подсыпал ему в еду волокон одной травы, растущей, как говорят, только на островах Меорэ, где из недр изливается ядовитый огонь. Мы слышали, куне страшно мучился, когда испускал дух. Это была позорная смерть.

Йарра радостно согласился:

– Еще какая позорная!..

– Дельфины! – закричал кто-то с левого борта. -

Дельфины!

Все на корабле повернули головы, не исключая и сидевших на веслах.

Пять гладких серо-белых тел то скользили в хрустальной толще воды чуть ниже поверхности, то взвивались в воздух, чтобы, пролетев несколько саженей, с шумом и брызгами обрушиться обратно в волны.

– Привет вам, добрые странники! – нараспев провозгласил Эврих. – Знаешь ли ты, Йарра, откуда появились дельфины ?

Иарра отрицательно замотал льняными вихрами.

– Однажды, – поведал ему Эврих, – моряки некоего корабля узрели Прекраснейшую, выходившую из воды, и усладили свой взор Ее несказанными прелестями. Это так сильно прогневало Владыку Морей, что неба видно не стало из-за Его развевающихся усов. Он уже взмахнул гарпуном, собираясь немедленно уничтожить корабль, а команду обратить в безобразных донных рыбешек, никогда не видящих света. Но Прекраснейшая, чье сердце чуждо обидам, упросила Владыку смягчиться. Как говорит об этом Сордий Насмешник:

Быстро подобьем могучих хвостов их украсились ноги, И разделяться отвыкли колени, обтянуты гладкою кожей, Руки прилипли к бокам, захотелось нырять и плескаться.

С палубы жаркой нырнули в прохладные волны Все моряки... Вот откуда повили в океане дельфины!

– Правду святую говорят люди: «Врет, как аррант»! – высунулась из-под скамьи рыжая голова Левзика. Как и сам Эврих, сегван только что передал весло напарнику и теперь отдыхал, валяясь на палубе. – У вас, голоногих, только и разговоров, что про Прекраснейшую и других баб!

Эврих не задержался с ответом:

– По мне, лучше воспевать женскую красоту, чем убийства и сражения, как ваши сказители...

– Наши сказители, – рявкнул Левзик, – гораздо лучше ваших! Ваш Царь– Солнце когда-то правил половиной населенного мира, а где он теперь? Ему и свои-то города не особенно подчиняются! Мы же, сегваны, родившиеся на маленьких островах, скоро будем обладать всем тем, что вы потеряли! Вот куда ведут нас наши сказания!

Он свирепо топорщил кудрявую бороду, но Волкодав, сидевший на весле, больше не опасался, что арранта вот-вот придется избавлять от расправы. То, что происходило, было обратной стороной молчаливости мореходов. Шуточная перепалка, в которой не принято обижаться, даже если тебя прилюдно смешивают с дерьмом. Болтай что угодно, лишь бы от души хохотали и веселились все, кто вместе с тобой взялся измерять грозное море на крохотной деревянной скорлупке и неизвестно, выберется ли на берег живым.

Если тебя втянули в подобную перебранку – считай, приняли за своего. Понял ли это Эврих, Волкодаву знать было неоткуда, но вот смутить ученого арранта оказалось вправду непросто.

– Великие державы суть прах! – назидательно сообщил он Левзику. – Я слышал, длиннобородый Храмн советовал поменьше гоняться за властью и земными благами и больше заботиться о взращении славы, способной пережить людей и народы!

Иарра завороженно смотрел то на одного, то на другого. Со дня гибели матери и отца никто не разговаривал с ним так много, ни от кого он не узнавал сразу столько важного и занятного. Теперь странно было вспомнить, как поначалу, только попав на этот корабль, он всех боялся и не смел ни на шаг отойти от своих спутников. Если так пойдет дальше, под самый конец путешествия ему, чего доброго, дадут даже постоять на носу!..

– Храмн еще говорил, – сказал Левзик, – что славу добывают деяниями, а не пустой болтовней. Вот слушай, малец, откуда на самом деле берутся дельфины. У Повелителя Глубин есть жена, чье имя столь же священно и непроизносимо. Верные люди называют Ее почтительным прозвищем: Бездна...

– Что можно истолковать очень по-разному... – вставил Эврих. На всякий случай он произнес это вполголоса, однако люди услышали, и от хохота у гребцов чуть не вывалились весла из рук. Самым осторожным, усмотревшим в словах Эвриха излишне дерзкий намек, велели протереть глаза и увидеть, как улыбается море. Неужто Богиню, породившую столь многие жизни, обидит восхваление Ее женского естества?..

– Так вот, Бездна каждый день раскидывает по своим владениям предивную сеть, – продолжал Левзик, когда хохот утих. – В эту сеть попадают отважные воины, павшие в морских боях. Их тела не познали объятий погребального пламени, а значит, достойные души не могут пока вознестись в Обитель Храмна, за пиршественные столы.

Йарра кивнул с полным знанием дела. На его родине бытовали сходные представления.

– Милостивая Богиня дарует им плоть и облик дельфинов и посылает присматривать за нами, мореплавателями. Оттого и бывает, что они спасают терпящих кораблекрушение. И еще, – тут Левзик победно покосился на Эвриха, – ни один островной сегван, даже умирая от голода, никогда не обидит дельфина. В отличие от всяких там голоногих!..

– Волкодав великий воин, – сказал Эврих юному итигулу.

– Волкодав очень хорошо дерется, – степенно подтвердил Йарра. – Я видел. В «Зубатке», когда приходили выгонять его вон.