Ветер истории (СИ) - Шилкин Владимир - Страница 4

   После пустякового, в общем-то ранения, я долго "не приходил в сознание", а придя ничего не помнил и никого не узнавал. Собственно, никого это поручика Иванова. Он уже сутки лежал в госпитале и доктор приводил меня к нему в надежде, что встреча пробудит мою память. Как оказалось, история о герое в кальсонах уже разошлась по всем тылам и санитары доставившие меня сюда, сразу же сообщили всем, что привезли "того самого из лесу". Так что встреча наша с поручиком была неизбежной.

   Уже по его предложению, меня переселили к нему, где и познакомились по-настоящему. Звали поручика, кстати, Николай Васильевич. Совсем как Гоголь, только Иванов. Вчера в палате появился новый пациент и я в третий раз выслушал историю нашей героической эпопеи. История с каждым разом становилась интересней, веселей и героичней и с каждым разом я узнавал о себе много нового. Например, в варианте Иванова я выбегал на дорогу в нижнем белье. Вообще, германская униформа ни разу не была упомянута. Толи факт переодевания казался поручику неблагородным, то ли ему так интересней казалось. Моя роль в захвате и последующем бое всячески выпячивалась. Видимо так Николай проявлял гостеприимство. Заодно узнал, что броневики были не германскими, а бельгийскими Минервами. Мои впечатления о них оказались верными. Это действительно были наскоро бронированные легковушки. Ну и славно, а то я уж было усомнился в сумрочности тевтонского гения . Ни тебе крыши, ни даже дверей.

   Еще одним плюсом моей амнезии была возможность не только задавать любые самые странные вопросы, но и выучить "заново" нынешнюю грамматику. Ну или по крайней мере попытаться выучить.

   В общем, жизнь потихоньку налаживалась и вот теперь я лежал и грустил. Причин для грусти хватало, но главной была Светка - моя жена. Вроде и не было у нас красивого и бурного как в кино романа, но мы любили друг друга и были счастливы спокойным уютным обывательским счастьем. Теперь мне ее не хватало, да еще в голову лезли дурацкие мысли, что раз она еще не родилась и следовательно, среди живых ее нет, то я настоящий вдовец. Тем более, что она могла и вовсе могла не родиться, ведь какие-то изменения в историю я уже внес. С другой стороны она же не умирала, это я пропал для нее и вдовой надо считать ее. Мысли эти казались мне идиотскими и неуместными как спор адвокатов над могилой, но избавиться от них я не мог. Да ну на фиг! Планы на будущее что ли посоставлять? Вот тоже проблема. Ни образования, ни профессии, а впереди две революции и гражданская война. И куды попаданцу податься? В спасители Отечества я не гожусь, харизмы не хватит, да и причины у грядущих бедствий были слишком глубокие и масштабные чтобы можно было их отменить. К большевикам податься? С одной стороны резоны веские - они победят и можно сделать карьеру уже в СССР. С другой стороны, их еще найди этих большевиков, да и что я им могу предложить серьезного? Для пропагандиста нужны знание местных реалий, тонкое понимание чаяний и настроений масс и опять же харизма. Знания будущего? Ага, прихожу такой на явочную квартиру и говорю - я, мол, из будущего и все знаю. Главное тут то, что я пока никто. Просто контуженный поленом пациент не помнящий даже собственного имени. Хотя имя мое мне уже сообщили. Можно попробовать использовать наметившееся приятельство с Ивановым и пристроится к офицерству. Но этот вариант мне тоже не нравится. Во-первых надо воевать, а это опасно, во-вторых очень скоро быть офицером или даже другом офицера станет опасно само по себе, в третьих впереди все та же гражданская война, а Россию в ней, как не крути, защищали красные. Может белые и думали иначе, но вот интервенция все по местам расставила. Нельзя защищать Отечество и одновременно участвовать в его оккупации. Да и не зовут меня в офицерство пока что. Да уж, даже прожектерством не получается заняться. В курилку сходить что ли? Сам я не курил, но беседка во дворике была еще и чем-то вроде клуба где молодые офицеры обсуждали новости, женщин, оружие и даже запрещенную им политику. Вот тоже глупость - офицерам высочайшем указом запрещено интересоваться политикой. Потом будут удивляться, что на простые вопросы распропагандированных солдат офицеры смогут ответить только кулаками и угрозами с соответствующими результатами. И это в лучшем случаи. После страшных потерь комсостава в пятнадцатом году, в армии появилось множество "офицеров военного времени". Их набирали из обычных гражданских с образованием. Мало того, что эта интеллигенция была в духе времени, крайне политизирована, причем либерально, так еще и руководить людьми они не умели. В итоге сперва распускали солдат либеральными заигрываниями, а потом, обнаружив, что с народом им традиционно не повезло и не умея поставить подчиненных на место распускали руки и истерили в разы больше кадровых.

   Решительно вскочив с кровати, я натянул сапоги и накинув свою трофейную кожанку, пошел на выход. Кстати, в госпитале меня переодели. Выдали выцветшие солдатские штаны и ношенный, но вполне приличный френч чтобы не смущал окружающих германским мундиром, а где-то в расположении разведчиков, по заверению Николая Иванова, меня ждала моя доля трофеев, которые "у Семена сохранятся в лучшем виде". Интересно, оружие в мою долю входит или штатским не положено? Бинокль-то Семен точно зажмет, уж больно он ему понравился.

   - Сергей Алексеевич, вы куда? Вам доктор не велел вставать пока!

   - да я только покурить! В палате же нельзя.

   - Вы не курите, я это знаю наверняка! Стыдно врать! Вы же приличный человек!

   Ну это-то она с чего взяла? Александра Александровна была сестрой милосердия. Ангел девятнадцати лет, старательно изображающий строгость. Офицеры званием от полковника и выше звали ее Сашенькой, а мы пока ни возрастом, ни чинами не доросли, так что звали по имени отчеству, хотя за глаза так же звали Сашенькой. По-первости я удивлялся, что никто из обитателей палаты не пытался с ней флиртовать, даже гусар Несвидов, флиртовавший со всеми подряд для поддержания репутации гусарства. Иванов меня просветил - Александра Александровна была дочкой генерала Н.

   - Стыдно - не стал я отрицать очевидного - но сидеть в палате невыносимо. Я ведь уже совершенно здоров! Вот швы снимут и уйду от вас.

   - Куда же вы собираетесь уходить?

   Я несколько растерялся от этого вопроса. Сам-то я пока ничего не решил да и интерес Сашеньки к моей судьбе удивил.

   - ну-у-у.. этого я еще не решил, но не могу же поселиться в госпитале да и делом заняться надо каким-нибудь. Чем раньше начну искать свое место в жизни, тем раньше найду.

   - Так нельзя! Вы же еще не закончили восстановление своей грамотности!

   Ну вот откуда она про это знает?! Специально что ли обо мне сведения собирала? Блин! А если и правда специально? а что, раненный герой, страдающий от трагической гибели супруги, а дальше романтическая девичья натура сама накрутит такого, что все романисты мира останутся не удел. Вот этого мне еще не хватало!

   Тут Сашенька пошла в решительное наступление и я был вынужден ретироваться в палату. Вот ведь тоска! В палате шесть человек, а постельный режим предписан мне одному. Так и предавался тоске до самого обеда, а после меня вызвали к начальнику госпиталя.

   - Сергей Александрович, я заметил, что вполне сносно пишите, но совершенно не помните грамматику.

   - Да, это так.

   - Из этого я сделал вывод, что моторная память у вас не пострадала.

   - Похоже вы правы, доктор.

   - Я профессор, но сейчас это не важно. Важно сейчас другое. Вы уже думали о своем будущем?

   - Думал, но ничего придумать пока не смог, а что, вы хотите что-то предложить?

   - Не я. Насколько я знаю вы водили автомобиль. Так же до меня дошли слухи будто до своего ранения вы желали участвовать в войне. Это так?

   - Профессор, я о своем прошлом знаю не больше вас, но сведения у меня точно такие же. Видимо мы их получили из одного источника. - улыбнулся я.