Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Ирано-таджикская поэзия

Рудаки Абульхасан

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Ирано-таджикская поэзия - Рудаки Абульхасан - Страница 98

Изменить размер шрифта:

Сказал я: «Ты мне сто мучений приносишь ежечасно».

Сказала: «Пусть не будет меньше, а больше,- я согласна!»

Сказал я: «Все дела забыл я, к твоим кудрям влекомый!»

Сказала: «Но дела – не кудри, запутать их -опасно».

Сказал я: «Сколько слез-жемчужин из-за тебя я пролил!»

Сказала: «Влагу изобилья ты пролил не напрасно!»

Сказал я: «Согнут я, как перстень, на нем алмазы – слезы!»

Сказала: «Начертай на перстне, что ты мне предан страстно».

Сказал я: «От клейма разлуки моя душа пылает».

Сказала: «От клейма избавься, такая боль ужасна».

Сказал я: «Исцели мне сердце врачующей стрелою».

Сказала: «Стрелы превращаю в лекарство самовластно».

Сказал я: «Все живое в мире полно к тебе любовью».

Сказала: «Всем влюбленным – слава! Джами, любовь прекрасна!»

* * *

Речь из уст твоих сладка, но уста – милее, слаще,

Сладок, светел юный смех, но сама – светлее, слаще.

Сладкозвучием с тобой соловей не в силах спорить,

Несмотря на то, что он в мире всех звучнее, слаще.

Губы сладостны твои для измученного сердца,

А для глаз, что слезы льют,- и того нужнее, слаще.

Горечь жизни я познал, в муках истомилось тело,

Ты – как нежная душа,- нет, еще нежнее, слаще!

Хоть и сахарно перо тростниковое,- художник

Образ твой не воссоздаст: образ твой живее, слаще!

Видишь сахарный тростник? Сладок, тонок он и строен,

Но его затмил твой стан,- тоньше он, стройнее, слаще!

Разве странно, что Джами восхвалил тебя так сильно?

Где найти ему слова – горячей, сильнее, слаще?

* * *

Я старым стал, но к молодым стремлюсь я снова, как и прежде.

Бессильно тело, но душа любить готова, как и прежде.

В ряду зубов открылась брешь, но губы свежие подруги

Милей, желанней для меня всего живого, как и прежде.

Седыми стали волоса, я исхудал, как волос, тонок,

Но стан, что тоньше волоска, влечет седого, как и прежде.

Весть о тебе дарует жизнь всем, кто сто лет лежит в могиле,

Пусть ты молчишь, но твоего мы жаждем зова, как и прежде.

Ты – на коне, а я – твой прах. О, как твое задену стремя?

Из-под копыт пыль пе взлетит до верхового, как и прежде!

Я сжал уста и, как бутон, затих,- тогда в меня вонзились

Колючки злого языка, навета злого,- как и прежде.

Джами, хотя в твоем стихе былого блеска не осталось,

Еще ты можешь посрамить умельцев слова, как и прежде!

* * *

Беда нам от этих бесхвостых и короткоухих ослов,-

Ведь каждый из них, лицемеров, прикинуться шейхом готов.

Дня три у глупца и невежды мюридами служат они,

А в нем – ни прозренья, ни знанья, ни подлинной веры отцов.

Сияния истины высшей на нем не покоится луч,

В нем пламя любви не пылает, божественных нет родников.

Начнет говорить он – и сразу внимающий молит судьбу,

Чтоб он замолчал поскорее,- уж так его бред бестолков.

Когда ж наконец замолчит он,- не только твоя голова,

Болят даже плечи и шея от этих бессмысленных слов.

Всем сердцем я жажду услышать оттуда, где льется вино,

Призывы: «Налей, виночерпий!»-и вопли хмельных голосов.

Храни же, аллах милосердный, меня, правдолюбца Джами,

От ханжества в синих одеждах – от этих зловредных глупцов.

* * *

Иной себялюбивый шейх, что благочестьем знаменит,

Не святость в глубине души, а ложь и ханжество таит.

Пускай он мнит, что лучше всех святые таинства познал.

Их смысл с начала до конца от разума его сокрыт.

Завоевать стремится он сердца доверчивой толпы,

Зато навеки от себя сердца достойных отвратит.

Он расставляет сети лжи,- но помешай ему, аллах,

Иначе наше счастье он, как птицу, в клетку заточит.

А нищий старец – как он мудр! Пир для души – беседа с ним,

Из чаши святости своей он и пророков напоит.

Из книги выгод и заслуг он имя вычеркнул свое,

Зато тетрадь его души немало добрых дел хранит.

Джами, бессмысленным скотом пускай считает разум твой

Того, кто мудрецов таких не чтит и не благодарит.

* * *

Омыть поток кровавых слез пыль у твоих дверей стремится.

Горят уста, и раб любви к тебе, к душе своей, стремится.

Ты в мире шествуешь, и нет тебе заботы до него,

Но целый мир к твоей тропе дорогою страстей стремится.

«Приди ко мне, приди ко мне!» – к тебе взываю горячо

Я, как богатый хлебосол, что залучить гостей стремится.

Ведь сердце жадно встречи ждет с желанным именем твоим,-

И слух мой жаждет, и язык произнести скорей стремится.

Ты на поверженного тень не бросишь с дерева сидра:

Хума на нем свила гнездо, к моим костям не ей стремиться!

Я в доме скрылся от собак, что охраняют дверь твою.

Я странник в доме у себя. Кто за порог сильней стремится?!

И к этим псам, в их конуру, Джами переселиться рад.

Так странник в истинный свои дом, уставши от путей, стремится.