Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Ирано-таджикская поэзия

Рудаки Абульхасан

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Ирано-таджикская поэзия - Рудаки Абульхасан - Страница 75

Изменить размер шрифта:

Сосуды-груди – в сердце глубоко;

Кровь сердца – материнское млеко.

Глянь, как дитя сосцы кусает жадно,-

Скажи: любовь младенца кровожадна.

И нужно сок алоэ применить,

Чтобы дитя от груди отлучить.

И так дитя, ночуя горечь сока,

Забудет сладость млечного истока.

О ищущий – младенец в сединах,

Забудь, вкушая горечь, о грехах!

РАССКАЗ

Царевич некий с лошади упал

И шейный позвонок себе сломал.

Он повернуть был голову не в силах,

Такая боль была в костях и жилах.

Исчезла шея; в тулово она

Втянулась у него, как у слона.

Что делать, как помочь,- врачи не знали.

И вот врача из Греции сыскали.

Он вывих вправил, шею распрямил,

И вскоре стал больной здоров, как был.

Но о беде забыл царевич вскоре,

Забыл врача, что спас его от горя.

Просить о чем-то врач его хотел -

Царевич на него не поглядел.

Врач устыдился, голову склонил он,

И, уходя, такое говорил он:

«Ведь если бы ему я не помог,

Он отвернуться б от меня не мог!»

И вот он шлет царевичу куренье,

Мол, это – всех недугов исцеленье.

То снадобье к владыке принесли

И, всыпавши в курильницу, зажгли.

Чиханье на царевича напало,

Болеть, как до леченья, шея стала.

Велел врача он грека привести,

Пошли искать – и не могли найти.

Запомни! Если ты добро забудешь -

В последний день ты воскрешен не будешь.

Глава девятая.

О ПОКАЯНИИ И ПРАВОМ ПУТИ

Семидесятилетний, чем ты жил?

Ты жизнь проспал и по ветру пустил?

Ты над мошной своей, как скряга, трясся.

Что ж, уходя, ничем ты не запасся?

В последний день, в день грозного Суда,

Таким, как ты, поистине беда

Отдавший все – придет обогащенный,

Ни с чем – стяжатель будет пристыженный.

Ведь чем базар богаче, тем больней

На сердце обездоленных людей.

Теперь, отдавший нить дирхемов, споря,

Ты ночь не спишь; тебе утрата – горе.

И вот полвека прожил ты почти,-

Оставшиеся дни добром сочти.

Когда б мертвец заговорил, наверно,

Он в горе бы вопил не лицемерно:

«Живой! Пока ты в силах говорить,

Не забывай предвечного хвалить!

Ведь мы не знали, тратя жизнь беспечно,

Что каждый миг подобен жизни вечной!»

В дни юности, не ведая беды,

Мы пировать с утра пришли в сады,

А под вечер, к смущению народа,

Шутя, возню затеяли у входа.

А не вдали, в распахнутых дверях,

Сидел почтенный старец в сединах.

Шутили мы и весело смеялись,

Но губы старика не улыбались.

Сказал один из нас: «Нельзя весь век

Сидеть в печали, добрый человек!

Встряхнись! Забудь, что удручен годами,

Иди и раздели веселье с нами!»

Старик взглянул, губами пожевал,

И вот как он достойно отвечал:

«Когда весенний ветер повевает,

Он с молодой листвой в садах играет.

Шумит под ветром нива – зелена…

А пожелтев, ломается она.

Смотри, как свеж весенний лист сегодня

Над высохшей листвою прошлогодней.

Как пировать я с юными могу,

Когда я весь в сединах, как в снегу?

Я сам был соколом! Но старость – путы…

Слабею. Сочтены мои минуты.

Как уходящий, я смотрю на мир;

А вы впервой пришли на этот пир.

Тому, кто всем вам в прадеды годится,

Вином и флейтой не омолодиться.

Мой волос был как ворона крыло,

Теперь в моих кудрях белым-бело.

Павлин великолепен – кто перечит.

А как мне быть, коль я бескрылый кречет?

От всходов ваша нажить зелена,

А на току у старца – ни зерна.

Все листья у меня в саду опали,

Все розы в цветнике моем увяли.

Моя опора – посох. Больше нет

Опоры в жизни мне – на склоне лет.

Ланиты-розы стали желтым злаком…

И солнце ведь желтеет пред закатом.

Даны вам, юным, крепких две ноги,

А старец просит: «Встать мне помоги!»

Молва простит юнцу страстей порывы,

Но мерзок людям старец похотливый.

Как вспомню я минувшие года,

Клянусь – мне впору плакать от стыда!

Лукман сказал: да лучше не родиться,

Чем долгий век прожить и оскверниться!

И лучше вовсе жизни не познать,

Чем жить – и дар бесценный растерять!

Коль юноша идет навстречу свету,

Старик идет к последнему ответу».