Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Ирано-таджикская поэзия

Рудаки Абульхасан

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Ирано-таджикская поэзия - Рудаки Абульхасан - Страница 39

Изменить размер шрифта:

СПОР ГРАММАТИКА С КОРМЧИМ

Однажды на корабль грамматик сел ученый,

И кормчего спросил сей муж самовлюбленный:

«Читал ты синтаксис?» – «Нет»,- кормчий отвечал.

«Полжизни жил ты зря!» – ученый муж сказал.

Обижен тяжело был кормчий тот достойный,

Но только промолчал и вид хранил спокойный.

Тут ветер налетел, как горы, волны взрыл,

И кормчий бледного грамматика спросил:

«Учился плавать ты?» Тот в трепете великом

Сказал: «Нет, о мудрец совета, добрый ликом!»

«Увы, ученый муж! – промолвил мореход.-

Ты зря потратил жизнь: корабль ко дну идет!»

НАПУГАННЫЙ ГОРОЖАНИН

Однажды некто в дом чужой вбежал;

От перепугу бледный, он дрожал.

Спросил хозяин: «Кто ты? Что с тобой?

Ты отчего трясешься, как больной?»

А тот хозяину: «Наш грозный шах

Испытывает надобность в ослах.

Сейчас, во исполненье шахских слов,

На улицах хватают всех ослов».

«Хватают ведь ослов, а не людей!

Что за печаль тебе от их затей?

Ты нe осел благодаря судьбе;

Так успокойся и ступай себе».

А тот: «Так горячо пошли хватать,

Что и меня, пожалуй, могут взять.

А как возьмут, не разберут спроста -

С хвостом ты ходишь или без хвоста.

Готов тиран безумный, полный зла,

И человека взять взамен осла».

О ТОМ, КАК ХАЛИФ УВИДЕЛ ЛЕЙЛИ

«Ужель из-за тебя,- халиф сказал,-

Меджнун-бедняга разум потерял?

Чем лучше ты других? Смугла, черна…

Таких, как ты, страна у нас полна».

Лейли в ответ: «Ты не Меджнун! Молчи!»

Познанья свет пе всем блеснет в ночи.

Не каждый бодрствующий сознает,

Что беспробудный сои его гнетет.

Лишь тот, как цепи, сбросит этот сон,

Кто к истине душою устремлен.

Но если смерти страх тебя томит,

А в сердце жажда прибыли горит,

То нет в душе твоей ни чистоты,

Ни пониманья вечной красоты!

Спит мертвым сном плененный суетой

И видимостью ложной и пустой.

О ТОМ, КАК ВОР УКРАЛ ЗМЕЮ У ЗАКЛИНАТЕЛЯ

У заклинателя индийских змей

Базарный вор, по глупости своей,

Однажды кобру сонную стащил -

И сам убит своей добычей был.

Беднягу заклинатель распознал,

Вздохнул: «Он сам не знал, что воровал!

С молитвой к небу обратился я,

Чтобы нашлась пропавшая змея.

А ей от яда было тяжело;

Ей, видно, жалить время подошло…

Отвергнута была моя мольба,

От гибели спасла меня судьба».

Так неразумный молится порой

О пользе, что грозит ему бедой.

И сколько в мире гонится людей

За прибылью, что всех потерь лютей!

О БАКАЛЕЙЩИКЕ И ПОПУГАЕ, ПРОЛИВШЕМ В ЛАВКЕ МАСЛО

Жил бакалейщик; в лавке у него

Был попугай, любимый друг его.

Как сторож, днем у входа он сидел,

За каждым покупателем глядел.

И не был он бессмысленно болтлив,-

Он, как оратор, был красноречив.

Неловко раз на полку он порхнул

И склянку с маслом розовым столкнул.

На шум хозяин в лавку прибежал,

Потерю и убыток увидал,-

Вся лавка в масле, залит маслом пол.

И вырвал попугаю он хохол.

Тот, облысев, дар слова потерял.

Хозяин же в раскаянье вздыхал

И бороду, стеная, рвал свою:

«Увы! Я сам затмил судьбу мою!

Да лучше руку мне б свою сломать,

Чем на сладкоречивого поднять!»

Всем дервишам подарки он дарил,

Молясь, чтоб попугай заговорил.

Нахохлившись, три дня молчал певец;

Хоть ласку всевозможную купец

Оказывал любимцу своему,

Надеясь, что вернется речь к нему.

Шел мимо некий странник в этот час,

Без колпака, плешивый, словно таз.

Внезапно попугай обрел язык.

Он крикнул дервишу: «Эй ты, старик!

Эй, лысый! Кто волос тебя лишил?

Ты разве масло где-нибудь разлил?»

Смеялись все стоявшие кругом,

Когда себя сравнил он с мудрецом.

Хоть в начертанье «лев» и «молоко»

Похожи, нам до мудрых далеко.

Мы судим по себе о их делах,

И оттого блуждает мир впотьмах.

Повадно нам – порочным, жадным, злым,

Равнять себя пророкам и святым.

Мол, в них и в нас найдешь ты суть одну

И всяк подвержен голоду и сну!

Ты пропасти, что разделяет вас,

Не видишь в слепоте духовных глаз.

Два вида пчел в густых ветвях снуют.

Те – только жалят, эти – мед несут.

Вот две породы серн. Одна дает

Чистейший муск, другая – лишь помет.

Два рода тростника встают стеной,

Но пуст один, и сахарный другой.

А что таким сравненьям счета нет,

Поймешь в пути семидесяти лет.