Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Ирано-таджикская поэзия

Рудаки Абульхасан

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Ирано-таджикская поэзия - Рудаки Абульхасан - Страница 121

121

Изменить размер шрифта:

Строители дворца передают:

Когда взялась кормилица за труд,

Она к себе потребовала властно

Художника, чье мастерство прекрасно.

Он все основы зодчества постиг,

Он вещих звезд пророчества постиг.

Лишь в руки брал резец художник гордый

И глиной становился камень твердый.

Когда он зданья образ рисовал,

Он тысячу рисунков создавал,

Его перо писало, жизнь рождая,

Как бы живой водою обладая.

Когда б на камне птицу вывел он,

Взлетел бы камень, славой окрылен…

Воздвигнутый руками золотыми,

Дворец блистал стенами золотыми.

Слились в одно семь залов, и сверкал

Престолом бесподобным каждый зал,

Особым камнем каждый облицован,

Особым цветом каждый разрисован,

А зал седьмой, как небосвод седьмой,

Гордился девственною белизной.

На сорока столбах – изображенья

Зверей и птиц, исполненных движенья.

Искуснейший художник светлый зал

Портретами влюбленных расписал.

Юсуф н Зулейха сидели рядом,

Обняв друг друга и лаская взглядом.

На той стене – уста у них слились,

На этой – руки их переплелись.

Взглянул, узрел бы двух влюбленных счастье,

И сам бы задохнулся ты от страсти!

Как свод небесный, был дворец высок,

Сиял луной и солнцем потолок.

Сказал бы ты, взглянув на эти стены:

Цветник благоухает несравненный!

Напоминала роспись о весне,

Переливались розы на стене,

Склонялись розы в том саду друг к другу,

Казалось: милый обнимал подругу.

Казалось: то блаженства дивный сад,

На ложе сладострастья розы спят.

Короче: был чертог подобен чуду,

В нем образы влюбленных жили всюду.

Куда б ни бросил взоры ты свои,

Ты видел только образы любви.

ЗУЛЕЙХА ПРИГЛАШАЕТ ЮСУФА ВО ДВОРЕЦ

Когда возвел дворец художник строгий,

Царевна стала украшать чертоги.

Китайскою парчой устлала пол,

Расставила и стулья и престол,

Повесила светильники, и в блеске

Соперничали пышные подвески.

Ковры она развесила, вздохнув:

Все было здесь – отсутствовал Юсуф!

Вот правда: без любимого страдая,

С презреньем смотришь ты на кущи рая

Решила так: Юсуфа позовет,

Окажет уваженье и почет.

В покое светлом с ним уединится,

Чтобы его красою насладиться,

Чтобы познал блаженство и Юсуф,

К ее устам живительным прильнув.

Юсуфа позвала, сказав: «Любимый,

Меня огонь сжигает негасимый.

Кипит любовной смутою душа,

Горит сухою рутою душа!»

Она стояла перед ним, рыдая,

Чтобы луна явилась молодая,

С вершины счастья возвестив: «Живи,

Развеселись на празднике любви!»

Не знал Юсуф, что во дворце таилось,

Лишь тонко по цветам вода струилась.

Взяла Юсуфа за руку: «О ты,

Светильник зрячих, солнце чистоты!

Как ты красив, пленителен и строен!

Ты всех даров и милостей достоин.

Ты честно служишь мне,- тобой дышу

И гордо цепи верности ношу.

Приди и властвуй надо мной по праву,

Приди, тебе хочу пропеть я славу!»

Сказав свою чарующую речь,

Решила в первый зал его увлечь.

Вошел он,- обольстительная пери

За ним закрыла золотые двери.

Была не в силах Зулейха молчать,

С горящих уст она сняла печать:

«Моей души мечта и наслажденье,

Ты – цель моя, и свет, и сновиденье.

Вот счастье: предо мною ты стоишь.

Вот горе: на меня ты не глядишь.

Ну, повернись ко мне, мой друг суровый,

Одно скажи мне ласковое слово!»

Юсуф сказал, поникнув головой:

«Как я, рабы все шахи пред тобой!

Я скован болью. Сердце мне обрадуй,

Пускай свобода будет мне наградой.

Я твой слуга. Не подобает мне

С тобою вместе быть наедине.

Я – хлопок, ты – пожара полыханье,

Ты – грозный вихрь, я – мускуса дыханье.

Что хлопок перед силой огневой?

Что мускус перед бурей грозовой?»

Она, решив: болтает он впустую,

Ввела Юсуфа в комнату другую.

Закрыла снова двери на замок.

Вздохнул Юсуф: удел его жесток!

И снова Зулейха ему сказала,

Снимая с давней тайны покрывало:

«У ног твоих лежу в тоске немой,

Доколе мне страдать, упрямец мой?

Ждала я: покорясь моим приказам,

Ты сердце исцелишь мое и разум.

Но мне во всем противоречишь ты,

Меня покорностью не лечишь ты!»

Сказал Юсуф: «С грехом не надо знаться.

Грешить – не означает подчиняться».

Настаивая каждый на своем,

Они вступили в третий зал вдвоем.

И Зулейха закрыла двери снова,

Вновь полилось чарующее слово.

С волнением невольник ей внимал.

Она вела его из зала в зал,

И в каждом речь другую заводила,

И в каждом довод новый приводила.

Не помогли шесть залов до поры,

Но кости сохраняла для игры.

И в зал седьмой ввела его поспешно,

Надеясь, что мечта блеснет утешно…

Не бойся безнадежности примет,

Живя во тьме, надейся: будет свет.

Пусть через сто дверей не входит счастье,

Сомненьем сердце не терзай на части,

В сто первую стучись упорно дверь,

Твоя мечта исполнится, поверь!