Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Ирано-таджикская поэзия

Рудаки Абульхасан

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Ирано-таджикская поэзия - Рудаки Абульхасан - Страница 113

113

Изменить размер шрифта:

САЛAМАН И АБСАЛЬ (Из поэмы)

НАЧАЛО ПОВЕСТИ

Был царь в Юнане – Искандару равный,

Венца и перстня обладатель славный.

И жил в те годы – мудростью высок -

Муж, утвердивший знания чертог.

Перед его делами в изумленье,

Царь мудреца призвал к трудам правленья.

Не испросив совета у него,

Не делал он и шага одного.

И он – от Кафа севера до юга -

Мир покорил по начертаньям друга…

Несчастен шах – игралище страстей,

Лишенный мудрых, преданных друзей.

Он сам – запальчивый, в решеньях скорый -

Своей твердыни сокрушит опоры.

Он справедливый осмеет закон,

Несправедливость возведет в закон.

Царь справедливый – пусть не чтит Корана,

Он выше богомольного тирана.

Не верой, не обрядами страна -

Законом справедливости сильна.

У СЧАСТЛИВОГО ШАХА ВОЗНИКАЕТ ЖЕЛАНИЕ ИМЕТЬ СЫНА

Так, но совету мудреца и пира,

Царь этот стал владыкой полумира.

И с благодарностью помыслил он,

Как высоко он счастьем вознесен.

По воле промысла, а не иначе,

Дается смертному халат удачи.

И ом всего достиг, чего хотел,

Всего… но только сына не имел.

Наследника величию и силе,

Преемника при царственном кормиле.

И это все сказал он мудрецу,

Наставнику, духовному отцу.

Мудрец ответил: «Властелин вселенной,

Желание твое благословенно!

Дитя… ребенок – что сравнится с ним?

Он лишь с душой бессмертною сравним.

Ведь сын, ребенок,- ответвленье жизни

И после смерти – продолженье жизни.

Оп – светоч твой, он – чистый твой родник.

Умрешь, он – в головах твоих цветник.

Он в старости твоей поддержкой будет,

В беде тебя один он не осудит.

Любуясь им, душою обновлен,

Его поддержкой будешь ты силен!»

МУДРЕЦ ХУЛИТ ВОЖДЕЛЕНИЕ, БЕЗ КОТОРОГО НЕОСУЩЕСТВИМО РОЖДЕНИЕ РЕБЕНКА

И все же быстрый разумом мудрец

Такое слово молвил наконец:

«О шах! Бездетным в скорби пребывает

Тот, кто влеченья к женщинам не знает.

Но, низкой страстью разум омрачив,

К нам райской девой входит злобный див…

Когда глотнешь из чаши наслажденья,

Поймешь – неутолимо вожделенье.

И будешь, как верблюд кольцом, влачим

Ты страстью, как погонщиком своим.

МУДРЕЦ ОСУЖДАЕТ ЖЕНЩИН, КОТОРЫЕ ЯВЛЯЮТСЯ СРЕДОТОЧИЕМ ВОЖДЕЛЕНИЯ, НО БЕЗ КОТОРЫХ НЕВОЗМОЖНО РОЖДЕНИЕ РЕБЕНКА

Знай: пристраститься к женщине – пропасть.

Жизнь нашу укорачивает страсть.

Ты женщину сто лет дари богато,

Ты одевай ее в сребро и злато,

Ты ей шустерской не жалей парчи,

Ставь золотой подсвечник для свечи,

На серьги перлов не жалей и лала,

Дай из кисей индийских покрывала,

На все ее желания ответь,

Дай ей на стол изысканную снедь,

Ты все ее веления исполни,

Водою Хызра чашу ей наполни,

И пусть она вкушает, как султан,

Плоды, что шлют ей Йезд и Исфаган,

Все чудеса свези с земного света,

И все ж в ее глазах – ничто все это!

«Ты,- скажет,- о любви мне говорил,

Так что ж ты ничего мне не дарил?»

МУДРЕЦ ПРИНИМАЕТ МЕРЫ ДЛЯ РОЖДЕНИЯ РЕБЕНКА БЕЗ УЧАСТИЯ ЖЕНЩИНЫ, И ДЛЯ УХОДА ЗА РЕБЕНКОМ БЕРУТ КОРМИЛИЦУ

Измыслил тот алхимик и мудрец

Диковинное средство наконец.

И средство это шаху предложил он,

И мысль ученых мира изумил он.

Из чресел шаха семя он извлек,

Питательной средой его облек,

На сорок семидневий скрыл в сосуде,

И вот – кто слышал о подобном чуде -

В сосуде том, как солнце,- скажешь ты,

Дитя явилось дивной красоты,

Сын крепкий и здоровый, без порока.

Звезда надежд царя взошла высоко.

Ребенку имя старцы той земли

От слова «саламат» произвели.

Высокий саном, совершенный станом,

Сын шаха наречен был Саламаном.

Чтоб вырастить и воспитать его,

Кормилицу избрали для него.

Красой – луна, звалась Абсаль она.

Лет двадцати была едва ль она.

Стройна, нежна, полна очарованья,

Она влекла и взгляды и желанья.

Делил пробор ее тяжелых кос

Копну благоухающих волос.

А косы, извиваясь завитками,

Арканами казались и силками.

Как стройный кипарис она была.

Как будто попирая тропы, шла.

Как зеркало, чело ее блистало,

А брови – ржа на ясности металла.

Она, порой выщипывая их,

Две оставляла буквы нун крутых.

Как опахала, темные ресницы

Ей осеняли томные зеницы.

А раковины белые ушей -

Жемчужницы для жемчуга речей.

Пушком с висков, как мускусом, покрыты

Прекрасные открытые ланиты,-

Так Нил красу Египту придает.

Как жемчуга и лалы – свежий рот.

Над блеском плеч серебряная шея,

Кувшина узкогорлого стройнее.

Подобны перси белым двум холмам,

Двум в водоеме светлым пузырям.

Живот округлый, как источник света,

По блеску – снег, на ощупь – соболь это.

Обильна телом, в бедрах широка,

А в поясе не толще стебелька.

Зад, словно купа розового сада,

Скрыт платьем от завистливого взгляда.

Я бедер описал бы красоту,

Но удержать хочу язык во рту,

Чтоб не коснуться вдруг неосторожно

Того, о чем тут молвить невозможно.

Скрывалась тайна там, на ней запрет,

Ни у кого ключа к той тайне нет.

Однако некий подлый похититель

В сокровищницу вторгся, как грабитель,

И створки раковины расколол,

И, словно вор, жемчужину обрел.

А ты махни рукою, благородный,

На то, где след оставил вор негодный.