Наше всё. Футбольная христоматия - Зинин Алексей - Страница 67

 И с тех пор вот уже более десяти лет я очень твердо стою на ногах. Одним словом, не обольщаюсь. Но при всем при этом у меня никогда не было заискивания перед соперником. Никогда я никого не боялся и всегда верил в нашу победу. Даже тогда, когда верить было просто глупо. Я имею в виду все матчи с «Баварией» — мою неутихающую боль. Оглядываясь назад, понимаю, у нас ни разу не было и шанса на выигрыш у мюнхенцев. Потому что «Спартак» способен обыграть любую команду, но «Бавария» — это не команда. Это неодухотворенный пресс. Когда пресс высоко, ты тешишь себя иллюзиями, что все нормально, но потом он постепенно начинает опускаться вниз, придавливает тебя и расплющивает. Не стану скрывать, у меня теперь комплекс перед «Баварией». Хотя комплекс не самое точное определение. Комплекс — это когда боишься и не можешь своему страху противостоять. Я не боюсь. Но я не представляю, как «Спартаку» с этой бронированной машиной расправиться.

 У немецкого гранда, конечно, больших игроков всегда было в избытке. Мне же больше других Эффенберг нравился. По своей харизме он Кану ни в чем не уступал. И взгляд такой же — в никуда. Как-то в паузе, прямо по ходу матча, поймал я этот эффенберговский взгляд и задумался: «Что у человека на уме? Что его в этой жизни волнует? Загадка!» Но при всем при том, что Эффи вроде бы никуда и не смотрел, он всю поляну прекрасно видел и пасы выдавал на загляденье. Ничего лишнего не делал. Получал мяч и бандеролью доставлял его именно туда, куда было нужно.

 И все как-то уж на удивление легко у него получалось.

 Немцы — это дисциплина, характер, отлаженность и синхронность. Однако, невзирая на свою машиноподобность. у Германии всегда имелись яркие плеймейкеры — творцы, которые играли за счет мысли, а не за счет присущих немцам качеств. И первой звездой мирового масштаба, с которой мне довелось сойтись лицом к лицу, был как раз представитель данной категории — уникальный Хесслер.

 1997 год. Кубок УЕФА. В Москве мы принимали «Карлсруэ». Тогда подогрева на стадионе «Динамо» не имелось. Мороз минус десять. Травы нет. Для немцев такое поле — шок. Я думал, что Хесслер сейчас посмотрит на наш бетон и скажет: «Ребята, давайте сегодня без меня как-нибудь». Но он словно не замечал издержек поля. А роста он был действительно очень маленького, ниже меня на голову с лишним. Казалось, что все его козыри на таком «аэродроме» должны нивелироваться, ан нет. Держался Томас Хесслер очень достойно. В игре-то я к нему без пиетета относился, но после финального свистка, конечно, отдал ему должное. Приятно было перешагнуть через такого мастера. Я ведь до сих пор могу в деталях описать гол, который Хесслер в 1992-м на чемпионате Европы забил в ворота сборной СССР/СНГ На последних минутах. В девятку. Обидно было до невозможности. Как бы то ни было, после матча с «Карлсруэ» я поймал себя на мысли: и такие монстры не застрахованы от падений.

 Самую выдающуюся свою победу мы одержали в том же розыгрыше Кубка УЕФА, в Амстердаме, когда в буквальном смысле поглумились над самим «Аяксом». «Аякс» того времени славился тем, что в его составе звезды были на всех позициях без исключения. Ван дер Сар, Блинд, братья де Буры, Вичге, Литманен, Шота Арвеладзе, Бабангида и так далее и тому подобное. Кстати, я и сегодня сочувствую Бабангиде. Олимпийский чемпион попал под Хлестова, и Димка сожрал того с потрохами. Когда бедного нигерийца меняли, на него было страшно смотреть.

 Матч «Аякс»-«Спартак» — это торжество российского футбола и красный день календаря для всех, кто причастен к нашей команде. Тогда состоялся самый массовый к тому моменту выезд в истории отечественного спорта. Весной 1998-го в Амстердам прилетело четыре тысячи российских болельщиков. И когда мы забили второй гол, эти четыре тысячи заставили замолчать сорок восемь тысяч голландцев. До самого финального свистка наши умудрялись доминировать на трибунах. У меня ком стоял в горле. С такой поддержкой мы этот хваленый «Аякс» обязаны были раскатывать. Когда Валерка Кечинов посадил на пятую точку Ван дер Сара и закатил в сетку третий мяч, я понял, что мы подарили нашим фанатам событие, которым они будут гордиться и спустя десятилетия. Потому что на амстердамской арене мы, спартаковцы, были хозяевами. И на поле, и за его пределами.

 Мы заставили себя уважать, и все эти литманены и де буры были чужими на нашем празднике жизни!

 Поразительно, но был у нас в том Кубке УЕФА и еще более яркий матч, нежели в Амстердаме. Со «Сьоном». Мы разобрались со швейцарцами; те же, ссылаясь на недостаточную высоту перекладины ворот, опротестовали исход встречи и добились переигровки. Что творилось в России — ни в какой книге не описать! Все считали, что нас унизили. Мне кажется, впервые после распада Союза наша страна тогда объединилась. Даже далекие от футбола люди требовали разорвать швейцарцев в клочья и показать всей Европе, что русские могут за себя постоять. Нас всячески поддерживали и те, кто считает спартаковцев своими врагами: армейцы, динамовцы и зенитовцы. А в молодежной сборной все ребята нас напутствовали: «Спартачи», просим вас, опустите этих козлов!»

 На телевидении, радио, в газетах наша предстоящая переигровка преподносилась как дело государственной важности. Билеты на матч разлетелись мгновенно. Когда мы вышли на разминку, стадион вызвал у меня ассоциации с разбуженным Везувием. Естественно, что настрой у нас был ошеломительный. В раздевалке никто ничего не говорил. Стояла полнейшая тишина. Как в фильмах про войну, когда бойцы готовятся к смертельному бою. Каждый разбирался со своими мыслями в одиночку. Все мы понимали, что победа со счетом один-ноль и два-ноль никого не устроит. Более того, она будет означать, что мы не оправдали надежд миллионов.

 Когда судья дал свисток к началу поединка, я почувствовал, как какая-то незнакомая сила меня подхватила и понесла вперед. Мы все как заведенные носились по полю — швейцарцы были обречены. Мы проехались по ним катком, забив пять красивых мячей. По идее счет должен был быть крупнее, но и этого для сладостной мести вполне хватило. Мы сумели постоять за свою честь и, уж простите за пафос, за честь нашего народа. После этого, наверное, неделю нас всех называли чуть ли не спасителями нации.

 Еврокубки — фантастический подарок судьбы. Безумно здорово играть с ЦСКА. «Локомотивом», но все же по ощущениям это нельзя сравнить с теми матчами, в которых ты отстаиваешь интересы России. Международных встреч всегда ждешь с особым желанием. В промежуток с 1999 по 2001 год, когда в национальном чемпионате мы безоговорочно были лучшими и интриги как таковой не существовало вовсе, я утешал себя тем, что осенью начнется настоящее испытание. Тогда лишь еврокубки дарили мне истинные эмоции, и я благодарен судьбе, что мне довелось сыграть такое огромное количество матчей с зарубежными соперниками. Впрочем, как оказывается, даже такие вещи приедаются. Сейчас мне самому кажется дикостью, но в 2001-м мы с ребятами не горели желанием побеждать «Фейеноорд». Тот год начался рано, уже в феврале мы сражались с «Баварией» в рамках второго группового этапа Лиги чемпионов. Затем были длинное первенство, участие в двух розыгрышах Кубка страны, завоевание путевки на чемпионат мира в составе сборной, осенние баталии в Лиге чемпионов. Скамейка запасных у «Спартака» тогда была короткая, и на долю основных игроков выпала колоссальная нагрузка. Невзирая на все сложности, мы мечтали пройти в следующий раунд самого престижного еврокубкового турнира, но не получилось. Максимум, на что мы могли рассчитывать, — это завоевание третьего места в группе и автоматическое попадание в Кубок УЕФА. Однако что такое Кубок УЕФА в сравнении с Лигой чемпионов?! А все мы уже находились на последнем издыхании, некоторые из нас были настолько обессилены, что спали на ходу. В общем, в Роттердам команда прилетела с единственной мыслью: «Быстрей бы в отпуск!» Ни о каком продолжении сезона речи быть не могло!