Наше всё. Футбольная христоматия - Зинин Алексей - Страница 52

 Перед выходом на поле сидим, всех малость потрясывает, впечатление такое, что идем на войну. В раздевалке появляется Андрей Червиченко: «Пацаны, не тревожьтесь. Допинг-контроля не будет. Я все понимаю, как сыграете — так сыграете».

 И мы, обескровленные, затравленные, показали чудеса характера и прибили соперника; два-ноль. По всем раскладам нам безопаснее было вылететь из Кубка УЕФА, чем продолжать рисковать своей карьерой. Но мы не смалодушничали, и мне приятно осознавать, что я выступал в компании ребят, для которых в этой жизни существует что-то более важное, чем собственное благополучие.

 Через неделю после того поединка клуб организовал секретную сдачу допинг-тестов, результаты которых стали для нас общим феерическим праздником. Помню, я ехал в тот день на машине домой и думал: «Какое это счастье, что все закончилось. Мы уцелели!»

 Я так устроен, что плохое забываю очень быстро. Вот и та печальная история вскоре покрылась толстым слоем пыли в кладовой моей памяти. Жизнь вновь стала обретать присущий ей смысл. А тут и приглашение из сборной на стыковые матчи с Уэльсом подоспело. У меня была травма пальца, да и из-за допинговой эпопеи можно было подстраховаться, но я с радостью в сборную приехал. Там мы все прошли допинг-контроль, на основании которого было сказано: «С Титовым нет никаких проблем, разрешается использовать его в матчах за национальную команду».

 Палец на ноге все еще болел. Ясно было, что в первом поединке с Уэльсом играть я не смогу, но меня все же включили в заявку. На всякий случай. И это еще одно звено в роковой цепи событий.

 Тогда никто из нас не знал, что бромантан имеет свойство прятаться в клетках, но по мере возрастания нагрузки продукты его распада выбрасываются в кровь. А я же активно поработал на разминке, пропотел и фактически уже вновь был «заражен». Спасти меня в том положении мог только жребий. Из восемнадцати человек сдать анализ предстояло двоим. И по закону подлости выбор пал на меня.

 Любопытно, что, обладая неплохой интуицией, я тогда даже не насторожился: был уверен, что у меня все хорошо. Сидя на скамейке запасных, я безумно замерз. Мне хотелось быстрее прийти в тепло, принять горячий душ и наконец-то согреться. В общем, я ускорил события. Сам того не подозревая, я сказал тогда нашему доктору Василькову пророческие слова: «Сергеич, пошли сейчас. Раньше сяду — раньше выйду». И вот мы направились по длинному коридору. Когда мы шли, у Сергеича раздался телефонный звонок. На проводе был Катулин: Артем что-то заподозрил и попросил Василькова внести в официальный реестр лекарств и препаратов, которые мне давались в сборной, некую «Амегу». Сергеич отказался. Поддайся он тогда — мог бы сам схватить дисквалификацию, и неизвестно, чем бы все обернулось для национальной дружины.

 Я потом анализировал тот эпизод и пришел к выводу: Катулин догадывался, что бромантан может-таки вылезти, и заранее уточнил, в каком из разрешенных препаратов содержатся подобные продукты распада. Где же Артем со своими догадками был накануне матча? Позвони он тремя часами ранее да скажи о своих подозрениях — никто из руководства не стал бы рисковать и включать меня в заявку.

 Полагаю, если судьба запускает механизм в виде негативных стечений обстоятельств, то только чудо может этот механизм остановить. Со мной никакого чуда не свершилось. Поначалу мне, конечно же, было любопытно, что там с результатами допинг-теста. Но все было тихо. Минул месяц, и я абсолютно успокоился. Когда уезжал в отпуск, еще раз сказал себе: как здорово, что «сериал ужасов» остался позади. Сейчас отдохну на славу, а с нового года черная полоса сменится белой.

 Заблуждения порой бывают слишком опасными…

 ГЛАВА 22 Как не наделать политических ошибок

 Жизнь — сложная штука, порой она преподносит горькие сюрпризы. И как бы основательно ты себя ни готовил к встрече с неприятностями, они непременно придут в тот момент, когда ты этого меньше всего ожидаешь. Так случилось и со мной в истории с обнаружением в моей крови следов продуктов распада бромантана. Надо признать, я совершил массу ошибок. Спустя какое-то время после того, как меня дисквалифицировали, мне довелось пообщаться с очень авторитетными и грамотными людьми в вопросах допинга, и они в один голос сказали, что я все делал с точностью до наоборот.

 Самый роковой промах я допустил в первый же день свалившегося на меня несчастья. Это был декабрь 2003 года, мы с четой Тихоновых нежились в солнечных лучах на отдыхе в Таиланде, и туда за двое суток до окончания тура дозвонился начальник «Спартака» Валерий Жиляев. Владимирович меня огорошил: «Тебя разыскивает Колосков, вот его номер — немедленно звони!» Президент РФС сообщил, что допинг-проба, которую взяли у меня после стыкового матча с Уэльсом, оказалась положительной. Я был уверен, что это какое-то недоразумение, да и Колосков был прекрасно осведомлен о том, что в сборной мне вынесли вердикт: «абсолютно чист». Вячеслав Иванович заверил, что все будет нормально, но для этого я под диктовку его помощника, вице-президента РФС Владимира Радионова, должен написать бумагу в УЕФА. Я тут же вышел на связь с Радионовым и дословно написал то, что он мне велел. В частности, в том тексте содержался мой отказ от пробы «В». У меня не было основания не доверять чиновникам из РФС. Они как-никак главные персоны нашего футбола, обладающие богатейшим опытом.

 Затем мы бегали с Вероникой искали факс и переправляли документ в РФС. Так моя участь была предрешена. Отказавшись от пробы «В», я фактически признал себя виновным. Рано или поздно кто-то попадет в такое же положение, как и я. Хочу посоветовать взвешивать каждый свой шаг и в подобных ситуациях обязательно пользоваться услугами специализирующихся в данном вопросе юристов.

 Отправив документ в Москву, я разыскал бывшего спартаковского доктора Юрия Василькова. Сергеич проживал в том же отеле, что и мы. Меня поразила его реакция: «Они тебя все же нашли!» Я понял, что Васильков был осведомлен о случившемся, так же как и руководство «Спартака». Просто люди пожалели меня: они не хотели портить мне отпуск и держали информацию в тайне. И как это ни странно, я благодарен им за такое решение. Праздник не был испорчен, и семьи Титова и Тихонова успели получить удовольствие от отдыха. А вот последние два дня в Таиланде определенная тяжесть на душе была у всех нас. Я старался не подавать виду, чтобы не расстраивать остальных. Параллельно размышлял над тем, какие последствия меня ожидают. Сейчас поражаюсь своей тогдашней наивности. Я ведь даже представить не мог, что меня дисквалифицируют. Казалось, что все обойдется: ну в крайнем случае «отсижу» месяца три, однако на чемпионат Европы все равно попаду.

 …По приезде в Москву все было как всегда. С того момента, как у спартаковцев стартовала предсезонная подготовка, я уже и позабыл о допинговом призраке. Методика работы Скалы и селекционные планы нашего руководства вселяли в меня надежду, что скоро мы вернемся на чемпионские позиции.

 И вот наступило 21 января — обычный в общем-то день. Мы только вернулись со сборов. Радость встречи с близкими перекрывала все остальные эмоции. Вечером мы накрыли шикарный стол, сели ужинать, и вдруг раздался телефонный звонок. Представители ведущего федерального канала поинтересовались моей реакцией на годичную дисквалификацию. Я воспринял это как злую шутку. Мне объяснили, что данное сообщение вывешено на официальном сайте УЕФА, но я все равно не придал этому серьезного значения. Только положил трубку, как последовал другой звонок, затем третий, а потом все мои телефоны трезвонили без передышки. И вот тогда я понял, что произошло нечто катастрофическое и непоправимое. Впервые возникло ощущение, что я влип по полной программе. Я, естественно, отказывался от любых комментариев, а потом и вовсе отдал все трубки Веронике. Мне необходимо было уединиться, для того чтобы хорошенько все проанализировать. Я ни в чем не был виноват. К тому же по натуре я оптимист, и эти два факта в совокупности дали мне основания рассчитывать на то, что можно будет добиться отмены приговора. И все равно мое внутреннее состояние было далеко от нормального. Лишь один Господь Бог ведает, скольких сил мне стоило, чтобы хоть как-то держать себя в руках. Поздно вечером ко мне примчалась «служба спасения» в лице Димы Парфенова, Юры Ковтуна и находящегося у Юры в гостях его тезки Калитвинцева. Ребята были в шоке не меньше моего, но всячески пытались меня поддержать. Мне в голову лезли всякие глупые мысли о том, что, быть может, я никогда больше не выйду на футбольное поле. После общения с друзьями я взялся за ум и пообещал сам себе: что бы ни случилось, вернусь в футбол и докажу всем, что Егор Титов — честный спортсмен.