Инквизитор - Семенов Сергей "Ssereys" - Страница 54

Дверь зашипела, пронизывающие ее сосуды начали пульсировать, быстрее перегоняя холодную ртуть. На том месте, где рука незнакомца коснулась хрусталя, появилась едва заметная проталина. Быть может, это и не хрусталь вовсе, а лед?

Незнакомец снова отдернул руку и пристально взглянул на Бориса.

– Мое имя Иншарг, – послышался вдруг вкрадчивый шепот. – Впусти меня.

Голос шел не из-за двери. Он звучал в голове Бориса, наполнял сознание, путал мысли, мешая сосредоточиться на чем-либо еще, дурманил, подчинял. Борис не мог сопротивляться. Даже сама мысль об этом сейчас исчезла куда-то. В один миг он стал рабом темного человека, его инструментом по ЭТУ сторону.

Его КЛЮЧОМ.

Но что-то все равно было не так.

– Впусти меня, Хранитель, – повторил гость, и Борис больше не мог молчать.

– Я не готов, – вдруг неожиданно даже для самого себя произнес он.

– Позволь мне войти, – Теперь в голосе темного человека послышались нотки нетерпимости.

Что-то было не так!

– Входи, Иншарг, – позволил Борис, уже зная, что будет дальше.

Хрустальная стена. Она окружала дом снаружи, она пронизывала его изнутри. Магическая преграда, рассекающая пространство. Бледная Граница Потока, разделяющая Миры. И у него пока не было Ключа, чтобы открыть ее.

Вот в чем было дело. Вот что было не так!

Гость в третий раз коснулся двери и в третий раз отдернул руку.

– Впусти меня, Хранитель! – потребовал он.

– Я не могу! – в отчаянии ответил Борис, чувствуя собственную беспомощность.

– Впусти меня!

Иншарг размахнулся и что есть сил ударил по двери сжатым кулаком. Та вздрогнула, покрылась цепью мелких трещинок, но не поддалась. Из разорванных сосудов пузырясь потекла ртуть, образуя большую уродливую гематому посреди двери.

– Я не могу вернуться, впусти меня!

Борис молчал, не в силах что-либо изменить. Он не Хранитель. Он не успел. Поток еще не вложил в его уста Ключ Бледной Границы. И, значит, никто не войдет в Убежище. Ни снаружи, ни изнутри. Дороги нет.

– Впусти же! – Теперь в голосе гостя звучало лишь отчаяние.

Контуры его фигуры внезапно задрожали, потекли. Снова, еще один, последний раз, собрав все свои силы, Иншарг ударил в дверь. Грянул оглушающий гром, посыпались хрустальные осколки, брызнула серебристая ртуть. На месте удара образовалась огромная выбоина, уродливая и обильно «кровоточащая». Но не сквозная. Гостю не было суждено пробить преграду. Это было выше его сил.

– Открой себя, прими Ключ! – в последний раз попросил он, но было поздно.

Золотой туман начал меркнуть, прорастать зеленой паутиной, темнеть. Испуганно озираясь по сторонам, Иншарг попятился. Дверь перестала истекать ртутью, выломанные из нее куски хрусталя расплавились и испарились, словно их никогда не было.

– Нет! – закричал гость, рванувшись к двери.

Неизвестно, на что он рассчитывал, но сделать что-либо так и не успел. Неожиданно слепящая вспышка фиолетового света резанула Бориса по глазам, заставляя зажмуриться и отпрянуть в сторону, но в последний миг он успел увидеть, как тот же фиолетовый свет окутал фигуру Иншарга, замершего в странной, неестественной для человека позе, словно что-то чудовищное рвалось из его набухшей огромным пузырем груди. А вот того, как его гостя, словно пушинку, приподняло в воздух и резко бросило в глубину изъеденного зеленой плесенью тумана, он уже не видел. Сознание Бориса наполнила уже знакомая безумная музыка, ноги бедняги подкосились, и он со всего маха рухнул на пол.

И… проснулся.

Словно переключили телевизионный канал. Мгновенный прыжок из одной реальности в другую.

Только в глупых фильмах ужасов увидевший кошмарный сон главный герой вскакивает с постели с диким криком, обливаясь холодным потом и содрогаясь от ужаса, вращая вылезшими из орбит глазами. В реальности у человека с нормальной психикой момент пробуждения намного банальнее. Возможно, именно поэтому маститые режиссеры так редко отображают его в своих творениях.

Лежать было твердо и холодно, поэтому, мгновенно открыв глаза, Борис приподнял голову и огляделся. Он лежал на полу в позе эмбриона, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Причем лежал в той самой комнате, что приснилась ему во сне, прямо перед книжным шкафом, стоящим на месте таинственной хрустальной двери. Привычной утренней сонливости, что так часто мешает большинству людей радостно вставать с первыми трелями ненавистного им будильника, не было и в помине. Впрочем, кто сказал, что Борис именно спал? Скорее всего, просто потерял сознание, и все привидевшееся является бредом его воображения. По крайней мере, это самое разумное объяснение того, почему он лежит сейчас посреди комнаты, обнимая собственные колени. Вот так докатился. Всего сутки без еды, и уже голодный обморок. Неужели его так вымотали стрессы прошедшего дня?

Позволив себе насладиться всеми прелестями холодного и жесткого пола еще пару секунд, Борис решительно встал и огляделся. Стулья на месте, стол не сдвинут, телевизор, который он, кстати, умудрился разбить в своем бредовом кошмаре раз десять, пока метался по абсолютно одинаковым комнатам дома-лабиринта, стоит целехонек. И проклятой двери с венами, по которым течет ртуть, тоже нет. Значит, точно бред.

Медленно пройдясь по дому, он удостоверился в сохранности всех предметов, которые были им разбиты и опрокинуты во сне, после чего вышел на улицу.

Смеркалось. В ветвях яблони, готовясь ко сну, тихонько тренькали какие-то птички, робко трещали кузнечики, провожая уже почти завалившееся за край земли солнце. Где-то одиноко и лениво лаяла собака. Вдали у леса вились облачка мошкары. Настоящая идиллия засыпающей природы. Картина умиротворения и покоя. Вот только два десятка изуродованных тел и несколько сгоревших машин посреди поляны слегка эту картину портили. К счастью, пока без запаха. Дым уже выветрился, но, даже не смотря на дневную жару, тела еще не начали разлагаться.

Колдуна не было. Куда запропастился этот проклятый старикашка, вернее, не старикашка уже вовсе, Борис не знал. А волнение уже нарастало. Как и обещал Андрей, никто на хутор не заявился, стрельбой и грохотом взрывов не заинтересовался. Но легче не становилось. Без поддержки со стороны Борис чувствовал себя крайне неуютно. Весь прошедший день им помыкали, словно марионеткой, и он был постоянно недоволен этим. А теперь, когда ему предоставили свободу выбора, молодой человек растерялся. Впрочем, какая может идти речь о свободе выбора. Посадили в доме, запретили уходить куда-либо, да еще не кормят. Ничего себе свобода. Хотя, с другой стороны, кто его сейчас может остановить. Ведь всегда можно допустить то, что он не прочел письмо брата и, значит, никаких обязательств перед Виктором у него нет.