Преступление не будет раскрыто - Семенов Анатолий Семенович - Страница 25

— Это на посошок, — сказал он. — Как говорят, лакомый кусочек напоследок.

Тарас был одет в новый, с иголочки, роскошный костюм тёмно-серого цвета. Вино, костюм, белая рубашка, чудный галстук в голубую полоску выдали его с головой. Тане и Марине стало ясно, что он знал о вечеринке. Но они не огорчались, что их обманули. Подумаешь, схитрили немного, чтобы завлечь сюда Марину. Ей же ничто не угрожает. Герман и Владимир порядочные ребята из порядочных семей. И он сам, этот неуёмный поклонник, сын известного учёного. И Таня рядом. Что может случиться? Ведь завтра уезжать. И Марина была спокойна и даже веселилась как прежде, до прихода Горшенина.

Пили, закусывали, пели песни. Владимир опять играл на гитаре. Потом организовал танцы под магнитофон. Герман танцевал с Таней, а Владимир и Тарас поочерёдно приглашали Марину. Тоже ничего особенного. Особенное произошло лишь тогда, когда пили грузинское вино. Перед этим, пока Герман и Таня шептались в соседней комнате, а Владимир копался в магнитофонных кассетах, Горшенин высыпал в бокал Марине порошок. Бокал был высокий, из синего хрусталя, и Марина если бы даже заглянула в него, могла ничего и не увидеть. Порошок был почти бесцветным, а синий хрусталь, изрезанный полосками, хорошо маскировал порошок, рассыпанный на дне бокала. И вот сели за стол в последний раз выпить «на посошок». Горшенин открыл бутылку и стал разливать вино по бокалам. Цвет вина был тёмно-вишнёвый, приятный. И аромат от него исходил тоже приятный. Все смаковали и цвет и аромат, и Марина, севшая за стол ради приличия для компании и не желавшая ничего больше пить, поняла, что оставить без внимания этот волшебный напиток не удастся. Таня первая попробовала вино и зачмокала от удовольствия.

— Прелесть, — сказала она и, чокнувшись со всеми, выпила до дна.

Марина наблюдала за ней, пока она пила, и сама попробовала и неопределённо повела бровью —  — вроде ничего особенного, вино да вино. Парни выпили всё до дна и стали в голос хвалить «божественный дар солнечной Грузии». Одна Марина медлила.

— Неужели не нравится? — спросил Герман. — Давай я выпью.

— Ни-ни! — Горшенин вскочил и отвёл его руку, — На чужой каравай рот не разевай.

Марина снова пригубила бокал и все, в том числе и Таня, стали кричать:

— Пей до дна, пей до дна, пей до дна! И Марина выпила.

Горшенин с каким-то странным, таинственным выражением лица смотрел на неё.

Немного посидели, поболтали о низком качестве фильмов, выпускаемых студиями страны, и Герман попросил разлить остаток грузинского вина. Горшенин стал разливать. Марина прикрыла свой бокал ладонью. Порошок начал действовать.

— Не хочешь, — произнёс. Горшенин, шутливым тоном, — нам больше достанется.

Таня, услышав бой настенных часов, спохватилась, что уже шесть, и ткнула в бок Германа. Герман кивнул ей и стал поторапливать Тараса, чтобы разливал поскорее. Таня сидела как на угольях. Оказывается, Герман приготовил ей сюрприз напоследок. Когда они сидели в другой комнате и шептались, он сказал ей, что есть два билета на концерт Аллы Пугачёвой. Но только два. Эта хитроумная акция тоже была заранее запланирована. Её удалось провернуть благодаря тому, что афиш почти не было в городе, и девушки не знали о концерте. До начала оставалось полтора часа, а ещё далеко ехать, и Таня начала нервничать. Она нервничала ещё и потому, что не могла сказать Марине о концерте. Ведь третьего билета не было. Она сказала ей, что прогуляется с Германом по вечерней Москве и приедет в гостиницу. Марина ответила, что чувствует какую-то усталость, сонливость, и прямо сейчас поедет в гостиницу. Все трое встали из-за стола. Марина слегка пошатнулась. В прихожей, когда одевались, Горшенин стал напрашиваться в провожатые и получил отказ. Вёл он себя как-то странно, был в напряжении, суетился, помогая Марине надеть плащ и всё время посматривал на Германа, словно хотел подать ему какой-то знак. Когда Горшенин снова ради приличия предложил Марине проводить её, то вместо ожидаемого отказа получил положительный ответ. Марина, почувствовав в последний момент, что в пути с нею может что-нибудь случиться, вдруг заявила, что не возражает, если он проводит её до гостиницы. Герман вопросительно уставился на Тараса. Тарас, растерявшись, несколько мгновений соображал. Даже вспотел от неожиданности и ответственности момента. Но надо было срочно принимать какое-то решение, чтобы спасти свой авантюрный, но тщательно подготовленный и почти осуществлённый план, в котором не была учтена только одна деталь — согласие Марины на то, чтобы он проводил её до гостиницы. По плану было предусмотрено, что Марина, как всегда, откажет, и тогда Тарас попросит Германа и Таню, чтобы они на минуту оставили его с Мариной наедине поговорить на прощание. Они выйдут, а дальше, как говорится, дело техники, потому что они не станут возвращаться. Им ведь надо спешить на концерт. Покрывшись капельками пота, Горшенин патетически с наигранным восторгом произнёс:

— С удовольствием! До гостиницы так до гостиницы. Только мне надо сказать пару слов наедине, — прибавил он, обращаясь к Марине и одновременно косясь на Германа.

— Мы подождём на улице, — сказал Герман, сообразив мгновенно, что надо улепётывать и скорее уводить Таню.

Они вышли на улицу и ждали Марину и её провожатого минут пять.

— Ну что же они! — нетерпеливо сказала Таня. — Опаздываем ведь.

— Выясняют, наверно, отношения, — сказал Герман. — Подождём ещё минутку.

— Да ну их! — воскликнула Таня. — Поехали. Она явно хотела отделаться от них, чтобы не дай Бог, не помешали мероприятию, а этого Герману и надо было, чтобы помочь своему другу.

… Марина вдруг почувствовала себя плохо и прислонилась к стене. Горшенин ждал, глядя в её посоловелые глаза.

— Что со мной такое? — прошептала она и закрыла глаза. Постояла ещё с минуту и медленно стала оседать.

Этого момента и ждал Тарас. Он подхватил её, поднял и понёс на руках в спальню.

— Что с ней? — спросил Беляев. Он в одиночестве сидел за столом, пил коньяк и закусывал яблоком.

— Что не видишь? — перепила, — сказал Тарас, прижимая Марину к себе и ощущая её упругое тело. Желание у него разгоралось все сильней и сильней.

— Неужели? — удивился Володя. — Такая красотка и пьяная в стельку. Я же говорил тебе, что она б; и на ней негде ставить пробы.

— Говорил, говорил…

— А что неправду говорил? — Володя встал со своего места и пошёл следом. — Несколько ночей провела с каким-то деревенским охламоном. Об этом вся экспедиция болтала. Ты же ведь, наверно, слышал…

— Слышал, слышал, — сказал Горшенин, укладывая Марину на кровать. — Но ты мне мешаешь, старик.

— Неужели такая пьяная? — удивлялся Володя и не торопился покинуть комнату. — Пила не больше нас.

Володя, как и Герман, ничего не знал о сильно действующем снотворном, которое подсыпал в бокал Марине Тарас. Володя и Герман даже и в мыслях не могли себе этого представить. Хотя оба они, как и сам Горшенин, были уверены, что Марина обыкновенная распутная девка, которая вертит хвостом направо и налево, а в случае с Тарасом ломается как сдобный пряник, преследуя цель одним выстрелом убить сразу трёх зайцев: престижно выйти замуж, стать москвичкой и перевестись из Иркутского университета в Московский. С помощью папы Тараса, разумеется. Но Тарас, убеждённый, в распутстве Марины, не собирался на ней жениться, и тем более не собирался в студенческие годы обзаводиться семьёй. Однако не хотел и упускать Марину, которая ему хотя явно и не симпатизировала, но якобы, как ему показалось, подавала иногда знаки завязать отношения на серьёзной основе. Серьёзная же основа претила ему в существе своём, и поэтому он пошёл на крайнюю меру, решился на авантюру со снотворным. Насчёт того, сколько кто выпил алкоголя, Тарас, отмолчался.

— Да, — произнёс Володя. — Вид у неё неважный.

— Старик, закрой дверь с той стороны. — Тарас нетерпеливо взмахнул рукой и стал раздевать Марину.

Когда Беляев вышел, Горшенин изнутри защёлкнул дверь на замок.