Чужестранец - Семенов Алексей - Страница 76

– Откуда ж свет тогда, дядя Реклознатец? Значит, самое первое слово было, от кого все?

– И так Мирко, и тут же нет. Должно оно быть, не может не быть. А только смотри, сколько всего вокруг – множества неисчислимые, и столько ж слов – для каждой былинки имя есть. А жизнь-то человечья коротка, Мирко. Вот и должен я был выбрать: то ли первое слово искать, как жар-цвет в купальскую ночь, то ли каждый цветок в лесу да в поле собрать да в сад-ярий, как вы мякши говорите, высадить и любоваться да вникать.

– И что ж ты выбрал? – спросил Мирко, догадываясь уже об ответе. – Отыскал жар-цвет?

– Нет, Мирко Вилкович, – покачал головой старик и развел руками. – Не угадал ты. Думал и я цветок волшебный отыскать, да в лугах милее оказалось, пусть и земные они, а не в небесном острову. Да и надо ли жар-цвет отыскивать, коли свет его и так во всем горит?

– Да ведь тогда ты разом все имена бы узнал и все на свете как надо исправил! – удивился Мирко. – Или разве тебе не по силам поиски такие?

– Нет, Мирко, не надо мне белый свет под себя переделывать, – спокойно и мудро отвечал колдун. – Я и от бусины твоей откажусь, хоть ты мне ее в самый добрый праздник в подарок принесешь. Не в том моя сила нужна. Я – хранитель да собиратель. А жар-цвет многие искали и сейчас ищут. Да и ты не этим ли занят? Только мыслю, один жар-цвет не больно много даст. Тот только славен будет, кто одно с другим соединить сможет: и жар-цвет в ладони поутру принесет, и любую травинку самой темной ночью припомнит.

– Да разве по силам такое человеку, разве успеть? – изумился Мирко.

– Кто знает, – молвил колдун. – Может, и не успеть. Может, и богу не всякому успеть, а может, и вовсе никому. Кто бы ни был он, великая любовь ко всему в нем жить должна, тогда только… – Старик замолчал. – Больше ничего тебе не скажу, Мирко. Я и сам не все верно знаю, о чем ныне с тобой говорю. Разве можно ответить истинно, кто ты есть? Наоборот, сам у всех об этом всю жизнь спрашиваешь. Коли дают ответ – вот и радуйся. А теперь тебе идти пора. Гляди, Белый твой уж на месте пляшет. Ишь, не терпится!

– Спасибо тебе, дядя Реклознатец! – Мирко в пояс поклонился старику. – И за науку твою, и за свет, и за тепло сердечное. Неправда, что нет тепла от знаний твоих.

– И тебе спасибо, Мирко, что выслушал все, за любопытство твое спасибо. Ты, коли захочешь, даже если и нет у тебя ничего сейчас, только захочешь – и любая нелепость сбудется, потому что сам до того доходишь, чего тебе хотеть, а не других слушаешь. А что до знаний моих, то не прав ты здесь, Мирко Вилкович. Нет в них тепла никакого. Они даже не солнце зимнее – то все же греет немного. Они что сполохи над Снежным Полем: яркие, светлые, да холодные. И много тебе еще от того холода и жарким летом мерзнуть доведется, – грустно и ясно прорек колдун. – Но не буду тебя прежде времени огорчать. Мыслю, до того еще немало у тебя горячего времени будет. А теперь уж пошли. Паромщики заждались. – И он, не дожидаясь больше ответов, первым шагнул на тропку, сбегавшую к бане и затону.

Ворон тут же снялся с желоба и последовал за колдуном, то обгоняя человека, то возвращаясь и кружась над ним.

Мирко задержался и оглянулся последний раз на этот дом, на могучий дуб и его белую неотрывную спутницу.

«И почему колдун не „у дуба" место назвал, не островом, а „у дубовых ягод"? – подумалось Мирко. – Или он себя как дубовые ягоды понимает: жар-цвета не ищу, сам со светом не тягаюсь, а только собираю да сохраняю от других?»

Но раздумывать было уже некогда. Мирко успел еще погладить белую тихую козу, потрепать по мягкой, нагретой солнцем шкурке вылезшего погреться на порог кота и поспешил вслед за Реклознатцем. Кони, обрадованные дорогой, бодро зацокали за ним, и Пори радостным ворчанием приветствовал замысел хозяина. А Мирко меж тем с грустью оставлял волшебный остров, волшебную поляну и волшебный колодец. Что б там ни говорил старик, а колдовство здесь жило – самое настоящее.

Картина, открывшаяся Мирко, когда он вышел из леска на песчаный берег, была удивительна: колдун стоял у самой кромки воды и говорил что-то на непонятном басовитом и очень каком-то основательном, делово звучащем языке. Вкруг него двойным кольцом расселись без малого десятков пять небольших мохнатых зверей с огромными плоскими хвостами, двумя длиннющими зубищами в верхней челюсти и такими же в нижней, блестящими умными черными глазами, широкой и плоской головой с маленькими ушками. Это, конечно, были бобры, великие речные строители. Но на такой быстрой и довольно широкой реке и в таком числе Мирко видел бобров впервые. Звери сидели на пятипалых когтистых задних лапах, опираясь на свои удивительные хвосты, а передние держали аккуратно перед собой, вытянув мордочки и внимая колдуну. У берега слегка покачивался на спокойной воде большой плот, сработанный из мягкого дерева – тополя. По бокам плота были устроены деревянные дуги наподобие части конской упряжи – две с одной стороны, одна с другой.

– А вот и Мирко Вилкович, – указал бобрам на мякшу колдун. И хотя слова эти были произнесены на вполне человеческом языке, бобры как один повернули головы туда, куда была направлена рука колдуна. – Доставай-ка, Мирко, хомуты. Пускай кони потрудятся, бобрам помогут. А они коням, – добавил колдун.

Тут Мирко понял замысел колдуна. Тому, конечно, не хотелось заново останавливать Смолинку, а может, и сил сейчас не было на такое, а течение слева от острова и в заводи не было столь шибко, как в правом, северном рукаве, и плот с помощью коней и речных строителей легко мог быть доставлен к южному берегу. Пока Мирко трудился, объяснял коням, что к чему, бобры собрались вместе и внимательно следили за всем.

– Как же мне их-то отблагодарить? – спросил мякша, когда все было готово.

– Ничего им не надо, – отвечал колдун. – Бобра не убивай да ручей бобровый мутить не давай впредь – вот и вся твоя благодарность.

– Да как же они узнают? – не понял Мирко. – Я ведь далеко уйду.

– Они узнают. Через воду. Вода-то всюду есть, я думаю, – пояснил Реклознатец. – Что ж, Мирко, прощаться станем? Или до свидания друг другу скажем?

– Не знаю, дядя Реклознатец, – смутился мякша. Смутился тем, что колдун вдруг заговорил с ним как с равным себе. – Не могу обещать ничего. Только пускай будет до свидания.

– Пускай, – согласился колдун. – Помни: путь обратный – не всегда попятный. Непосильную ношу на плечи не бери. Вернуться тебе есть куда, а потому уже жил не зря. Впрочем, тебе не до того теперь. Ступай, ищи свою красу ненаглядную и счастлив будь, коли найдешь.

Мирко взошел на плот и тронул Белого, запряженного первым с правой стороны плота. Конь мотнул головой и пошел в воду, вороной и гнедой тоже двинулись.

Колдун подал знак бобрам, и те, один за другим спустившись в воду, быстро поплыли, догнали плот, и сотня маленьких, но цепких сильных лапок повлекла суденышко к выходу из затона. Узкая сначала полоска воды между островом и плотом быстро ширилась.

Колдун стоял на берегу – высокий, седой, статный, в черной рубахе, а ворон умостился у него на плече и, приняв излюбленную позу – склонив голову на бок, поглядывал вслед Мирко хитрым и умным птичьим глазом. Сзади поднимался единым вековым гранитным камнем остров со своими праотцами-деревьями, сочной зеленой травой и подземными тайниками, говорящим колодцем и черным проемом в скале, под которым в середине меж другими начертан был знак.