Блеф - Ковер Артур Байрон - Страница 57

– Пока нет, – ответила Вероника. – Пока я этим займусь. А ты сделай так, чтобы билеты были на хорошие места.

– Поможешь мне сделать так, чтобы Бадди Холли оказался перед камерами, – сказала Корделия, – и я усажу Миранду с Ичико хоть на сцену, рядом с мониторами. Пусть хоть микрофоны держат. Все, что им только захочется.

– Договорились. А теперь, поскольку мне в город, чья сегодня очередь кошачий корм покупать?

Мужчины сидели, слушая музыку и выпивая. Бадди Холли пил содовую, а Джек – темное пиво. Обслуживание в номерах работало великолепно. Они говорили, время от времени Холли вставал, чтобы сменить кассету. Обсуждали Джимми Роджерса и Карла Перкинса, Хэнка Уильямса и Джерри Ли Льюиса, Элвиса Пресли и Конвэя Твитти. Джек с удивлением узнал, что у певца есть и записи современных артистов – Лайла Ловетта, Дуайта Йокама и Стива Эрла.

– Как сказала обезьяна, «не отставай от эволюции», – без обиняков сказал Холли.

Они говорили про пятидесятые, про земли байю в Луизиане и про иссушенные пустыни Западного Техаса.

– Знаешь, про Лаббок особо и сказать-то нечего, – сказал Холли. – В субботу вечером и пойти было некуда, только в «Амарильо». Я возвращался туда во время нефтяного бума, потом еще раз, когда все накрылось, и там так ничего и не изменилось по большому счету.

– Никакого тебе Дня Бадди Холли? – спросил Джек.

– Надеюсь, умру прежде, чем такое случится.

У них оказалось много общего, понял Джек. За иключением того, что в Ателье Париш никогда не будут отмечать День Джека Робишо. Даже после того, как он умрет. Покопавшись в коробке, он вынул кассету без обложки, на которой была лишь надпись «новое».

– А это что?

– А, ничего особенного, – ответил Холли. – Ничего такого, что тебе было бы интересно услышать.

Но было в его возражениях нечто странное, понял Джек. Когда Бадди Холли отправился в ванную, Джек быстро вставил кассету в магнитофон и включил. Музыка была простая, без вычурности. Никакого аккомпанемента, сведения, наложения звука. В первой песне вокал звучал задумчиво, во второй – жизнерадостно и мощно. Тексты были творением зрелого человека. И это легкое заикание, оставшееся у Бадди Холли. Джек еще никогда этих песен не слышал.

Услышал, как открывается дверь ванной. Вышел Бадди Холли.

– После того, как разбился самолет с моей семьей, а «Шрайк Мьюзик» купили всю мою музыку, люди, похоже, решили, что я просто уже никогда не буду писать музыку. И пару лет я тоже так думал.

Начала играть третья песня.

– Это все новое, – почтительно сказал Джек.

– Неужели?

Голос Бадди Холли был мягок и мощен одновременно.

– Новое, будто воскресшее.

Вторник

«Дом смеха» не тянул на Карнеги-холл и, как любой другой клуб Манхэттена, при свете дня не становился краше. Этим утром его зеркала, как всегда, выглядели пыльными и заляпанными. К субботе их надрают до блеска. Глянув в сторону сцены, Джек лишь увидел по большей части поставленные на столы стулья. Несколько окон в стенах и потолке пропускали внутрь лучи весеннего солнца, в которых танцевали мириады пылинок. Запах внутри был затхлый. Не меньше пахло и машинным маслом.

Джек стоял позади Бадди Холли, рядом с которым была Си-Си Райдер. По другую руку от Си-Си стояла Вонищенка. Распорядок был непоколебим. Вонищенка давно стала постоянным спутником и защитником Си-Си. И Джек понял, что избрал себе ту же роль по отношению к Бадди Холли. Он искренне симпатизировал певцу, и не только из ностальгии по пятидесятым и шестидесятым. Чувствовал, что они с техасцем стали настоящими друзьями. Слишкомблизкими, прошептал ему мерзкий внутренний голос. Вы не сможете оставаться друзьямидостаточно долго. Утром Джек повидался с доктором Тахионом. Тот предложил ему лечь в больницу.

– Ни за что, – ответил Джек.

Тахион воззвал к его благоразумию.

– Вы можете реально предсказать, как будет протекать заболевание в моем случае наложения действия двух вирусов? – спросил Джек. Тахион признался, что не знает этого. Но существуют меры противодействия…

Джек горько улыбнулся и ушел.

Ксавье Десмонд, с болтающимся на груди слоновьим хоботом, смотрел за приготовлениями на сцене. Двигался медленно, как человек, реально ощущающий близость смерти, но тем не менее с огромной гордостью. В течение одного вечера глаза большей части мира будут прикованы к его любимому детищу, «Дому смеха».

Скромная площадь клуба уменьшилась еще сильнее, когда перед сценой и сбоку от нее проложили рельсы для тележек с камерами. Техники аккуратно устанавливали сверхтонкий операторский кран «Лума» и спускали к нему провода с потолка.

– Только люстру не снесите! – сказал Дес кранмейстеру, когда похожее на богомола устройство двинулось.

Даже со снопами солнечного света, отражающимися от зеркальных шаров, клуб выглядел тускло.

Бадди Холли поскреб затылок.

– Видал я сцены и похуже, черт подери.

– А я на них играла, – со смехом сказала Си-Си Райдер.

– Угадаю, вокруг сцены не будет проволочной сетки, а?

Си-Си пожала плечами.

– Джо Эли рассказывал мне про места, где надо было рыгнуть раза три и нож показать прежде, чем тебя впустят, – начала она, подражая техасскому акценту Холли. – И это, если ты еще петь там должен.

– Дес использует разделение зрителей по классам, – сказал Джек. – Я тоже предполагаю, что люди, отдавшие по две с половиной тысячи долларов за билет, вряд ли станут кидаться в музыкантов бутылками «Короны».

– Круто будет, если станут.

Холли поглядел на Си-Си.

– Хотел сказать тебе, я действительно в восторге от того, что ты петь будешь, – сказал он.

– Взаимно, – ответила Си-Си. – Но я еще все равно щетинюсь, словно кошка. Ты точно решил выступать?

Холли повернулся к Джеку.

– Есть вести от племянницы?

Джек покачал головой.

– Говорил с ней утром. Так понял, что с «Шрайк» дела идут туго, но она сказала не париться. Обыкновенные бюрократические проволочки.

Си-Си ткнула Холли в бок.

– Слушай, парень, я буду, если ты будешь.

– Это вызов?

Холли медленно улыбнулся.

– Думаешь, это так же весело, как гонки за правами на машину? Какого черта. О’кей. Я начну, как Призрак Старых Музыкальных Чартов, а потом, если придется, сыграю каверы, скажем, Билли Айдола.

– Нет! – вступила в разговор Вонищенка. – Нет, ты не станешь.

У Корделии дела шли не слишком здорово. Она вернулась в офис в семь. Скверно было так загрузиться одним делом. Она забыла про часовые пояса. И менеджер Литтл Стивена не особо обрадовался, когда его разбудили в отеле в пятом часу утра.

С другой стороны, к десяти пришли первые хорошие новости. Рентген показал, что пальцы Эджа не сломаны, это всего лишь небольшое растяжение. Хотя вечерний концерт «Ю-Ту» в Сиэтле и оказался не особенно удачен, но гитарист уже играл вполне прилично, и был большой шанс того, что к субботе он будет в полном порядке.

Но вопрос с «Шрайк Мьюзик» оставался открытым. У Корделии перед глазами была огромная схема с линиями и стрелками, переплетение отношений собственности в мире индустрии звукозаписи. Список генеральных директоров, президентов, вице-президентов и начальников отделов. И юристов. Боже, целой орды адвокатов. Но ни один не желал разговаривать с ней по делу. Как же так, подумала она. У меня что, изо рта пахнет?Она усмехнулась. Может, усталость? Перегорела. Слишком быстро. Пройдет субботний вечер, и тогда можно будет упасть. Она сделала себе еще чашку крепкого колумбийского кофе и начала всерьез раздумывать насчет «Шрайк» и их хозяев. Почему все увиливают, так, будто она – следователь, ведущий расследование для Конгресса и вынюхивающий случаи взяточничества?

Запищал телефон. Хорошо. Может, один из десятков сотрудников «Шрайк» или кого-то из запутанной сети их собственников решил перезвонить.