Судья показывает на центр - Бахрамов Тофик Б. - Страница 25

Когда итоги нашего семинара стали достоянием гласности, многие тренеры и футболисты поспешили выступить с осуждением линии Судейского комитета вообще и принятых решений в частности.

— Мне не симпатичен так называемый поучительный стиль судейства, — заявил англичанин Р. Чарльтон. — Мы, профессиональные игроки, находимся на работе, а арбитр-любитель грозит нам пальцем, как малышам, читает нотации, демонстрируя, что он здесь главный. Главный же не он, а игра.

— Будет очень плохо, — поддержал его тренер бельгийской сборной Гутало, — если судьи станут трактовать любую попытку капитанов команд опровергнуть несправедливость как неуважение к арбитрам.

— Главная опасность, — сказал тренер бразильцев Загало, — в том, что судьи слишком подчеркивают свой авторитет и берут полностью на себя руководство игрой.

Любопытно, что осенью, через несколько месяцев после окончания чемпионата, прошедшего, как известно, без особых инцидентов и ошибок, тот же Загало в Лондоне произнес целый панегирик во славу арбитрам.

— В Мексике мировой футбол поддержал свою репутацию, — подчеркнул он, — прежде всего благодаря жесткому и решительному судейству. Грязная игра не оставалась там безнаказанной. Это еще раз показало, что если футболист твердо знает о неизбежности наказания за грязный прием, он непременно избегает его применения. — И добавил фразу, о которой многие из нас, судей, думали и которую никто не решался произнести вслух: — Будущее мирового футбола во многом зависит от арбитров…

Впрочем, тогда, в те жаркие и душные, полные напряженной работы майские дни, мы меньше всего думали об оценках. Каждое утро с 9 до И часов мы отправлялись на спортивную базу, где один из лучших специалистов по физической подготовке — тренер ФИФА господин Краймер из ФРГ занимался с нами. Занятия были очень интересны, ибо Краймер каждому из нас предлагал наиболее подходящий по физическим возможностям цикл упражнений, умело регулировал нагрузку.

Буквально через четыре-пять дней почти все мы почувствовали себя на пике формы. Доктор Андреевич из Судейского комитета ФИФА, который, несмотря на свой преклонный возраст, тренировался с нами, искренне поблагодарил Краймера за его высокое искусство.

Теоретические занятия начинались во второй половине дня, и обычно мы не торопились вернуться в отель, небольшими группами бродили по городу. Я очень подружился с Кандилом, нередко во время прогулок мы вырабатывали какие-то совместные предложения по тому или иному обсуждаемому на семинаре пункту. Часто к нам присоединялись Ландор, Ченчер, Ямасаки, ди Лео. Беседы наши, протекавшие на странном англо-русско-испанском языке, в общем, были, на мой взгляд, довольно интересны. Помню, мы страшно удивились, когда вдруг обнаружили в витрине колоссального универмага «Ливерпуль» статуэтку «Золотой богини», небрежно охраняемую всего лишь двумя полицейскими. Предупредительный администратор, склонив отлакированную голову, внимательно выслушал наши сбивчивые вопросы, а потом, после того как долго выяснял, кто мы такие и почему нас, собственно, удивляет месторасположение Нике, холодно, сквозь зубы объяснил:

— Это копия. Любой человек, сделавший покупку в нашем магазине, может сфотографироваться со статуэткой. Цветная фотография — через 60 секунд. Разумеется, мы не афишируем, что у нас выставлен дубликат. Коммерция. — По гладкому лбу администратора пробежала легкая тень. Он вдруг преобразился, вежливо и очень симпатично открыл в улыбке безукоризненные зубы. — Может быть, господа судьи пожелают сфотографироваться. Без покупок и с сувениром от магазина.

Мы переглянулись.

— Спасибо, — сказал Кандил, — как-нибудь обойдемся, — и сквозь огромные стеклянные двери мы вышли на улицу.

Улицы Мехико, я имею в виду центральные, в дни чемпионата представляли яркий, незабываемый калейдоскоп. Я не говорю о рекламе. Не было уголка, где бы не виднелась эмблема чемпионата — маленький Хуанито. Потрясало другое — колонны автомобилей с непрерывно гудящими клаксонами, рев которых перекрывало могучее:

— Ра-ра-ра! Мехико! Мехико!

А на тротуарах многочисленные группы туристов, размахивая флагами, скандировали:

— Ингленд! Ингленд!

А чуть дальше слышалось!

— Дейчланд юбер аллес!

В общем, обстановку эту трудно передать словами. Ее надо видеть, слышать, осязать…

Вечерами арбитры собирались обычно в бассейне, расположенном на крыше отеля, ходили иногда в кино, в театры. Очень тепло, по-домашнему прошел прием, организованный в пашу честь Мексиканской судейской ассоциацией, где нам вручили эмблему и памятный значок.

Тем временем наши занятия подходили к концу. На одной из тренировок порвал мышцу и выбыл из нашей судейской компании югослав Драго Хорват. Еще одну потерю мы понесли при сдаче физических нормативов комиссии ФИФА. Все-таки коварная высота взяла свое…

Однако в целом наша физическая готовность была достаточно высока. А с ней поднялся и психологический тонус. Тем более что круг наших прав был очерчен достаточно четко. Обмениваясь мнениями, мы выражали уверенность, что сумеем погасить вспышки грубости, не доведем дело до драк и кулачных стычек, как бывало, к сожалению, в недавнем прошлом.

Это чувство уверенности в своих силах, умело раскрытое в каждом из нас благодаря усилиям руководителей семинара, позволило довольно спокойно встретить распределение по группам. Конечно, всем хотелось попасть в первую группу, где в Мехико встречались сборные хозяев поля, СССР, Бельгии и Сальвадора. Тут все на виду. Многие, особенно молодые судьи, рвались в Гвадалахару. Там, в третьей группе, мерились силами Бразилия, Англия, Румыния и Чехословакия. Меньше желающих было попасть в Пуэбла и Толуку, на битву самых жестких команд — Уругвая, Италии, Швеции и Израиля, и в Леон, где выступали Перу, ФРГ, Болгария и Марокко.

Поскольку для меня, как представителя СССР, первая группа была закрыта, то, конечно, хотелось в третью. Однако меня назначили в четвертую.

За день до открытия чемпионата на заключительной пресс-конференции президент ФИФА Стэнли Роуз сообщил об основных результатах семинара. Затем были доложены принципы определения победителей в подгруппах: по лучшей разнице мячей или — в случае равенства этого показателя — по жребию; назначение добавочного времени в четверть- и полуфиналах; переигровки в финале. Жребий больше не вверялся капризной монете. На виду у всех из чаши кому-то из представителей спорящих команд предстояло вытащить победный листок.

После церемонии вручения бронзовых свистков представитель швейцарской фирмы «Булов» торжественно преподнес нам секундомеры.

— Они столь же точны, — патетически заявил он, — как и судьи, которым мы их передаем.

Наконец, от имени западногерманской фирмы «Адидас» нам были вручены специальные приборы для измерения давления и размера мяча (к слову, все матчи чемпионата проводились отличными мячами этой фирмы) и судейская форма.

Напутствиям и приветствиям, казалось, не будет конца. Я видел, что всех томит ожидание, что каждому хочется побыть немного наедине с собой. Но в Мексике это сделать не так просто. Добравшись до номера, я не мог заснуть, ибо даже сквозь плотно притворенные окна доносилось непрерывное:

— Ра-ра-ра! Мехико! Мехико!

Я махнул рукой, оделся, спустился вниз. Услужливый мальчуган, заметив меня, поднес газету с портретами арбитров. Я купил газету и из холла позвонил Кандилу.

— Хорошо, что ты не спишь, — сказал я. — Сейчас поднимусь.

Из опубликованной корреспонденции мы узнали множество подробностей о нашем судейском корпусе. Так, сообщалось, что его старейшине, сидевшему рядом со мной на широкой кровати в гладкой голубой пижаме Генеральному секретарю Олимпийского комитета ОАР Хусейну Али Кандилу, стукнуло сорок девять. А самому молодому — уругвайскому бизнесмену Рамону Баррету Руису — на 20 лет меньше. Кандил был назван первым претендентом и на титул полиглота среди арбитров. Он владеет, писал журналист, кроме родного арабского английским, французским и русским. Больше всех матчей на чемпионатах мира, как явствовало из газеты, провели Роберт Давидсон из Шотландии и Артуро Ямасаки. На несколько абзацев растянулось объяснение, почему самая длинная фамилия у испанца Хосе-Мария Орреса де Мендивила. Столь же подробно обсуждалась проблема сохранения растительности на лице. Среди бритых арбитров, восклицал автор, лишь трое усатых: де Мендивил, Абель Агилар Элизальде из Мексики и азербайджанец Тофик Бахрамов.