Февраль (СИ) - Сахарова Ирина - Страница 70

Да-да, милый, где ты был? Уж очень интересно знать!

– Я был в домике у реки, – упавшим голосом сказал Гринберг.

– Вот! – С победным видом воскликнул Витген. – И там же вы убили Селину Фишер?!

– Да не убивал я Селину, чёрт бы вас побрал!

Мне показалось, или он назвал её по имени так, будто они были очень близко знакомы…?

– Что вы забыли в этом месте в самый разгар обеда? – Полюбопытствовал Жан Робер.

– Я встречался там с ней, разумеется, – ядовито ответил еврейчик. – С Селиной. Я думал, вы это уже поняли!

– А потом вы убили её? – С надеждой спросил Витген.

– Да пошли вы к чёрту, Витген!!! – Взревел Гринберг, резко повернувшись к нему. – Я никого не убивал, ясно вам?!

– Откуда у вас запонки с гербом семьи де Вино? – Спросил Жан Робер. Судя по тому, что от имени французских властей говорил исключительно он, и, судя по тому, что он всякий раз бросал вопросительные взгляды на де Бриньона, я сделала вывод, что это у него нечто вроде экзамена. Эрнест, похоже, готовил себе подходящую замену, и получалось у него отменно. Жан Робер говорил коротко, вежливо, и по делу. С таким полицейским и пооткровенничать не грех!

Будь я Февралем – призналась бы ему во всём только из-за того, что он очарователен, симпатичен и румян! А ещё потому, что он милашка. Он тоже заметил меня, вслед за Томасом, но не поспешил выставлять вон, и сделал вид, что увлечён отчётом. Правда, улыбнуться мне в знак приветствия не забыл. Чудо, а не паренёк!

– Офелия подарила, – недовольно отвечал Гринберг тем временем. – В честь помолвки.

– В честь… помолвки? – С непониманием спросил Витген.

– Офелия де Вино? – Уточнил Жан. – Одна из предыдущих жертв?

И, будто невзначай достал из небольшой серой папки фотографическую карточку, и продемонстрировал её Гринбергу. Если это был очередной полицейский приём, чтобы заставить подозреваемого закричать в ужасе и сознаться, то попытка с треском провалилась. В ужасе едва ли не закричала я сама, увидев широко раскрытые глаза покойницы, неживые, остекленевшие глаза… Девушка показалась мне знакомой, что неудивительно – она была точной копией отца, Себастьяна де Вино, господина посла, который ужинал у нас раз или два. Так же мой взгляд отметил родинку на её шее, как раз над уродливым тёмным пятном от удавки – а вот Гринберг, кажется, и вовсе этого не замечал.

– Не моих жертв, прошу принять во внимание! – Подняв указательный палец, уточнил он, старательно избегая смотреть на эту жуткую фотографию. – Да, мы были помолвлены, и что с того?! Это ещё не говорит о том, что я убийца!

О, ну вот это он зря сказал. Убийца он или нет, но ему ни в коем случае не стоило признаваться в том, что он был близко знаком с одной из жертв. По своему опыту знаю, что полиция тотчас же схватится за эту версию!

И верно.

– Мотив превосходный, – резюмировал Жан Робер. – Офелия де Вино безбожно изменяла вам с Рене Бланшаром, вы узнали об этом и решили убить её из ревности!

– Я знал, что она изменяла мне с каким-то французом, но я понятия не имел, как его зва… Постойте-ка! Бланшар? Знакомая фамилия! Он, случайно, не муж той очаровательной глазастой француженки, мадам Жозефины?

О-о, это про меня! Как мило! Я тронута, что вы оценили мои глаза, мсье Гринберг!

Правда потом тот же мсье Гринберг, не меняя тона, сказал:

– Так это же очевидно! Она их всех убила! И мужа своего, и Офелию. Чтоб неповадно было изменять! И, знаете что? Правильно сделала!

Ах, теперь я всё поняла. Или почти всё? Неясно, откуда Гринберг узнал мою настоящую фамилию – Арсений, что ли, ему рассказал? Или Ватрушкин? Но это мелочи: зато я поняла, кого имел в виду Гринберг, когда сказал, что убитые девушки, вероятно, заслуживали своей участи! Офелия де Вино, его невеста, не сохранившая себя до свадьбы – это как минимум. От себя добавлю, что и покойная Иветта тоже заслуживала. И пусть её убил не Февраль, но это будет наш с вами маленький секрет, ведь в полицейских отчётах она числилась как одна из жертв.

– Долго вы будете отпираться? – Поинтересовался недовольный Витген. А Эрнест только теперь обернулся на дверь, и встретился с моим взглядом. Он нахмурился, видимо, намекая на то, что мне здесь делать нечего, но прогонять меня, однако, не стал.

– Да не убивал я никого, чёрт возьми!

– Простите, я правильно понял – пока ваша невеста изменяла вам с Бланшаром, вы решили не оставаться в долгу и отомстили ей с Селиной Фишер? – Уточнил Жан Робер, делая какие-то пометки в своих бумагах.

– Никому я не мстил! – Бедный Гринберг аж позеленел, и приподнялся со своего места, будто всерьёз надумал идти на Робера в рукопашную. Посмотрела бы я на это! Думаю, Жану с его габаритами достаточно было только дунуть, и от худосочного Гринберга и места мокрого не осталось бы! Ха. – Я любил её! По-настоящему любил! Что вы, чёрт возьми, в этом понимаете?!

Тут за дело взялся де Бриньон. Дескать, уж он-то понимает, как никто другой!

– Расскажите, как всё было, Гринберг, и мы вас отпустим, – устало произнёс он, покосившись на недовольного Витгена.

– Отпустим?! У нас улики против него, чёрт возьми! В своём ли вы уме, Эрнест?!

– Он не убивал ни свою невесту, ни Габриэллу Вермаллен, ни уж точно Витторию Фальконе, – сказал де Бриньон уверенно. И добавил, чтобы Гринберг не обольщался: – На счёт Селины Фишер не уверен, поэтому хочу послушать вашу версию того, что же произошло в тот день.

Гринберг был в ярости, что его, богатого наследника известной семьи, посмели подозревать в убийстве, но выгоды своего положения быстро оценил. Де Бриньона он, судя по всему, уважал, и раз тот пообещал ему свободу в обмен на откровения – Гринберг готов был стать послушным.

И он рассказал, почему отсутствовал на обеде.

– Я не из мести встречался с Селиной, как вы предположили, – сказал он Роберу, – к тому моменту, как мы познакомились, Офелия была уже мертва. Впервые мы встретились два месяца назад, в Люцерне. Селина гостила там у подруги, а я ездил туда по настоянию отца, обучаться живописи. Это моё хобби. Я, видите ли, тоже рисую, да…

Вот тебе и глупая песенка горничной! Не Тео имела в виду Селина, и не Габриеля! Это с самого начала был Гринберг, она пела о нём! Пока я рассуждала, он продолжал свой рассказ:

– Я влюбился в неё с первого взгляда, так иногда бывает. Я не побоялся подойти и познакомиться, хотя обычно с девушками у меня как-то не клеилось…

Отрежь к чертям свои пейсы, сделай нормальную причёску и всё у тебя получится! – хотела сказать ему я. Хороший же парень, право слово, ведь красивый же! А глаза какие чёрные – да это целых два океана, а не глаза! И губы очень чувственные, и кожа смуглая – ему бы в белое наряжаться, чтобы контраст был! Мальчик мой, будь я твоей матерью, я бы за неделю превратила бы тебя в заправского обольстителя! Но для начала откормила бы, а то больно худ.

– Она сказала, что работает горничной при отеле «Коффин», её туда дядюшка устроил, а она боялась не оправдать его надежд. Она ведь совсем недавно работала, понимаете? Около года, да и то, большую часть, когда сезон уже закончился, и постояльцев было мало. А сейчас самый разгар! Она так боялась всего, бедняжка! Особенно, как она выражалась, «этих заносчивых аристократов»! А они здесь везде! То есть, мы. Это же отель класса люкс! Я пообещал ей помочь. Например, приехать в отель под видом обычного туриста, и нахваливать её хозяевам каждый день! Это был предлог, понимаете? Только предлог, чтобы ещё раз её увидеть, чтобы снова с ней встретиться… Грубовато, может? Или, очевидно? Она-то, я думаю, сразу поняла, зачем я всё это затеял! Но, поймите же вы, мне восемнадцать лет! Я понятия не имею, что с ними делать, с этими женщинами, и как за ними ухаживать!

После этих искренних слов, никто уже и не думал скрывать своих умилённых улыбок. Даже Витген, вроде бы ещё недовольный тем, что убийце в очередной раз удалось улизнуть, и тот улыбался в усы. А уж мы-то с Томасом и вовсе растрогались до глубины души, глядя на этого милого мальчика.