Февраль (СИ) - Сахарова Ирина - Страница 18

– Думаю, нет, тут и так всё понятно, – хмыкнул Витген, и мне очень захотелось спросить, что же именно ему понятно?! Но я сдержалась, а он продолжил: – Лучше объясните мне вот что: как ваша шляпка оказалась неподалёку от места преступления? Вы были там?

– Нет. То есть – да, я была там вчера вечером, – сбивчиво ответила я. – Мсье Хэдин устроил для нас прогулку. Я была там с его женой, русским журналистом, мсье Гранье и мадемуазель Вермаллен.

– И вы, конечно, по чистой случайности обронили свою шляпку на месте, где задушили Селину Фишер. И, конечно, не заметили этого вплоть до возвращения в отель?

«Он всё про меня знает», подумала я в отчаянии. Отсюда эта ненависть, отсюда это нескрываемое презрение. Да, права была Франсуаза – напрасно мы приехали! Кажется я, в попытке сбежать от всеобщего порицания и пересудов в Лионе, наткнулась на кое-что в десятки раз хуже – здесь, в Берне.

Тем не менее, раскисать я не стала. Стиснув зубы, я сдержала ругательство, так и просящееся на язык, и ответила порывисто, резко, тоном, далёким от дружелюбия:

– Не говорите ерунды, комиссар! Я, по-вашему, до такой степени рассеянная? Или настолько глупа, чтобы оставить вещь с собственными инициалами в домике, где только что убили горничную?

– Я не говорил вам, что мы нашли её в домике! – Уцепился за мою фразу этот внимательный негодяй.

– Это мы нашли её в домике, – поправила его я. – Вчера вечером, когда ходили на прогулку. Габриэлла Вермаллен заметила, что шляпка лежала на подоконнике, и вы наверняка уже знаете об этом, если беседовали с ней. Я не стала им ничего говорить вчера, потому что не хотела компрометировать Селину. Дело в том, что я сама подарила ей эту шляпку незадолго до того, как…

Дальше я уже не могла продолжать. Ещё секунда, и голос мой сорвался бы неминуемо, а я не могла позволить себе быть слабой. Тем более, показать свою слабость этому человеку! Я замолчала, опустила взгляд, и постаралась взять себя в руки. Когда мне что-то подобное удалось, я добавила:

– Видите голубые ленты? Они как нельзя кстати подходят под цвет голубого шарфика в белый горошек, который она собиралась купить. Я всего лишь хотела сделать девушке приятное.

– Я не очень понимаю в дамской моде, но, по-моему, эта шляпка стоит немалых денег, – с явным намёком произнёс Витген. Мог бы не ходить вокруг да около, а прямым текстом сказать, что ни одному слову моему не верит. Я бы не обиделась. Это было бы честнее, чем бесконечные ехидные замечания в мой адрес.

– Какая разница, сколько она стоит? – устало спросила я. – Раз вам известно моё настоящее имя, вы, должно быть, знаете, что я не бедствую. Меня не волновала стоимость этой глупой шляпки, я просто хотела порадовать милую девчушку-горничную, вот и всё.

– Думаете, я вам верю? – Бесцеремонно спросил комиссар, вертя в руках мою фетровую шляпку.

– Думаете, меня это волнует? – Тем же тоном отозвалась я, глядя на сад за окном, поверх его плеча. Там, внизу, уже прогуливались люди – парочка влюблённых, склонившись друг к другу, шептались о чём-то, рядом грациозно проплыла мадам Соколица в оранжевом наряде (одна, без Арсения), и с осуждением посмотрела на молодых людей. Чуть поодаль, у ворот, я заметила мужчину, похожего на мсье Эрика Гарденберга, он держал на поводке огромную тощую собаку, лениво поглаживая её по загривку. По-моему, эта порода называется борзая, но утверждать не берусь, в собаках я разбиралась не так хорошо, как в живописи.

С тоской я подумала, что все эти люди там, за окном, свободны и беспечны, ничто не мешает им наслаждаться жизнью, как и мне ещё вчера. А ныне я пленница в четырёх стенах этого кабинета, пленница вот этого черноглазого черноволосого мужчины, изучающего меня пытливым взглядом.

Часы начали отбивать девять утра, время начала завтрака. Я подумала, что неплохо было бы поинтересоваться у Витгена, как долго он ещё собирается молчать и гипнотизировать меня. Если он тем самым надеялся добиться от меня чистосердечного признания в убийстве Селины, то это был проигрышный вариант. Собственно, я бы в любом случае ни в чём ему не призналась, он избрал не ту тактику, абсолютно не ту.

– Допустим, – на выдохе произнёс он, когда замолчали часы. – Допустим, всё так. В таком случае, назовите мне хотя бы одну причину, по которой Селина Фишер могла бы пойти в домик у реки в разгар рабочего дня.

– По-моему, у неё был выходной вчера, – не согласилась я. – Она что-то такое говорила, я, признаться, плохо слушала. Якобы Грандек вызвал её на подмогу, потому что Эллен – вторая горничная – не справлялась одна. В комнате господина Лассарда нужна была уборка, ночью у него открылась рана, а наутро все простыни были в крови. Эллен не могла разорваться, потому что мсье Лассард – мужчина очень и очень требовательный, комнату срочно нужно было убрать, а тут ещё наше заселение… Грандек потому и вызвал Селину. Да, сейчас я совершенно точно вспомнила это: она не должна была работать вчера. У неё был заслуженный выходной, который она собиралась провести с пользой для дела… – Я подняла взгляд на комиссара и замолчала, совершенно не представляя себе, уместным ли будет сейчас выдавать тайны покойной девушки и порочить её светлое имя.

Глупая я, да? Можно подумать, я не понимала, что это, вероятно, единственная возможность для меня самой выйти из-под подозрения у Витгена! Ведь если выяснится, что Селина встречалась с кем-то на берегу реки, где, впоследствии, обнаружили её тело – я перестану быть единственной подозреваемой!

Впрочем, нет.

Не перестану. Комиссар смотрел на меня так, будто уже давным-давно понял, что это именно я задушила Селину Фишер. И теперь ему только и требовалось, что найти доказательства моей вины.

А выдавать тайны этой милой девчушки мне и впрямь не хотелось. Слишком деликатными были эти секреты, она наверняка не одобрила бы… Но если это единственный способ выйти на след убийцы… имела ли я право молчать? По-моему, это моё благородство могло сыграть с нами злую шутку. Со мной – в первую очередь.

Поэтому я решилась. Не скажу, чтобы я питала какие-то иллюзии на счёт Витгена, и более того – я удивилась бы, если бы он сказал: ах, ну раз так, мадам Лавиолетт, мы снимаем с вас все подозрения и немедля отправимся на поиски этого таинственного мужчины!

Разумеется, ничего такого он не сказал. Он лишь переспросил, будто с первого раза не понял меня:

– Свидание?

Я повторять не стала, ибо до этих пор комиссар на слух, вроде бы, не жаловался. Тогда он сказал:

– Хм. Что ж, я уже слышал о чём-то подобном. Одна её подруга из горничных упоминала, что покойная мадемуазель Фишер частенько бегала в домик у реки на тайные встречи со своим возлюбленным. Но она не говорила, что мадемуазель Фишер была там и вчера тоже. М-м, хорошо, – Витген достал из нагрудного кармана своего мундира блокнот, и сделал там какие-то пометки, после чего поднял взгляд на меня. – И как же его звали?

Ну, разумеется! Я усмехнулась и покачала головой.

– Я не знаю. Я не спросила об этом.

Витген фыркнул в знак протеста, проклиная то ли мою очередную «ложь», как он наверняка подумал, то ли отсутствие у меня должной толики женского любопытства. Я, в свою очередь, не стала объяснять ему, что воспитана была слишком хорошо для того, чтобы в первый же день знакомства задавать Селине столь личные вопросы. О, да, мне было безумно интересно послушать про её кавалера, и я, действительно, собиралась спросить её об этом, когда она вернётся.

Вот только она уже не вернётся.

От этих мыслей у меня защипало в глазах. О-о, нет, Жозефина, не смей! Только не при нём, только не на глазах у полицейских! Я вновь совладала с собой, и, втянув носом воздух, бросила на Витгена вопросительный взгляд.

– Это всё, о чём вы хотели спросить? – Беглый взгляд на часы. – Я опаздываю на завтрак.

– Нет, ещё не всё. Позвольте ещё один вопрос? – Витген усмехнулся, и, склонив голову вбок, вновь пристально посмотрел на меня. И по его взгляду я уже поняла, что это будет за вопрос, и заранее подготовилась к худшему, так что комиссар меня не удивил. – Это вы убили вашего мужа?