Царьград. Трилогия - Посняков Андрей - Страница 97

Лучше б, наверное, ушли… Хотя – нет, не лучше…

– Сворачиваем! – несильно ткнул в бок Епифан. – Тут поосторожней – ямы да буреломы.

Староста оказался прав – чем дальше в лес углублялось импровизированное воинство, тем чаще поперек резко сузившейся дороги попадались поваленные стволы. Интересно… А днем их вроде не было… Или были?

Резко повеяло сыростью, и лес, кажется, стал реже. Светало, и край неба на востоке уже алел близким восходом. А впереди…

– Здесь! – Лешка резко дернул старосту за руку. – Во-он за тем ельником…

– Ага, на вырубке, значит. – Епифан кивнул и дал знак своим, чтоб готовились.

Шепотом – из уст в уста – пронеслась, прошелестела команда. Бойцы крепче сжали рогатины.

И наступила такая звенящая тишина, какая бывает всегда – на миг – перед жарким боем. Когда нервы напряжены до предела, когда кажется – только чихни – и сразу же все начнется…

Над самым ухом надоедливо зудел комар. Впереди, в ельнике, фыркнула лошадь. Ага, значит, все правильно! Значит, здесь они! Что же, интересно, часовых-то не…

Лешка резко выхватил саблю и повернулся, услыхав за спиной тихий треск обломившегося под чьей-то легкой ногою сучка…

– Смотри, не махни только, – усмехнулись из полутьмы. – Не ровен час – и башку срубишь.

– Фу ты, черт, Ванька! – опуская саблю, прошептал юноша. – Нагнал-таки!

– Нагнал. – Отрок тяжело дышал. – Ну и быстро же вы шли – еле угнался. Чего ждем-то?

Юноша кивнул на вырубку:

– Приказа… Сейчас, наши с боков обойдут… Ага!

Слева и справа от заросшей молоденьким ельником вырубки одновременно прокуковали кукушки. Условный знак.

– Ну, братие… – негромко сказал староста. – Пора! Вперед, парни!

Они вынырнули из предутреннего тумана, как призраки – бесшумно и неудержимо. Обогнув устроенный – наверняка, специально – завал, ворвались в ельник… Ага, вот они, лошади и повозки! И кострище, и брошенные в траву котелки…

– Слева! – вдруг закричал кто-то. – Вон они, тати! Из луков бы, Епифане…

– Сам вижу…

Староста тут же отдал приказ. Лучники наложили на тетивы стрелы…

А враги уже приближались, уже становились все четче размытые туманом тени.

Сжав рукоять сабли, Лешка почувствовал знакомый зуд, зуд предвкушенья схватки, радостно-щемящий зуд воина… Последний раз он испытал его тогда, в сквере, у деревенского клуба…

– Приготовились! – староста махнул рукой. – Лучники…

Вражины вдруг ни с того ни с сего остановились… От них отделилась чья-то бородатая фигура, подошла ближе…

– Не стрелять, – обернулся староста. – Может, надумали сдаться…

Бородач подошел, наконец, ближе. Остановился:

– Епифане. Ты, что ли?

Староста удивленно поднял глаза:

– Семен?

– А мы вас за лиходеев приняли! – нервно хохотнул артельщик.

Епифан расслабленно выдохнул:

– А мы – вас!

– Чуть ведь друг с дружкою не схватились, Господи…

– Однако ж, а где же тати?

– А пойдем, поглядим.

Два воза… Пара стреноженных лошадей… И хныкающий мальчонка лет семи под телегой. И никаких татей!

– Дите, ты чего плачешь-то?

– Уе-е-еха-ахали все-е-е… Меня с собой не взяли-и-и-и…

– Уехали? Когда?

– Ночью еще… у-у-у… – Малыш растер по щекам слезы. – Обещали с собой взять, а сами бросили-и-и… А вдруг бы волки-и-и-и…

– Не реви, паря! Ты чей?

– Из Кулевки… Матрены-оброчницы сын. Три дня уж тут, в полоне…

– Ого, знатный полоняник! Поди, большой выкуп за тебя ждали! – Ополченцы весело загоготали.

Солнышко уже встало, сверкало, ярко так, весело, и оттого в душах людей вдруг стало теплее, радостнее. От солнышка, от чистого прозрачно-голубого неба, от внезапно нахлынувшего вдруг осознания того, что все кончилось – так, в общем-то и не начавшись – что-то, что могло бы случиться, не случилось, что все живы, что…

– Гляньте-ка сюда, братцы!

Сдернув рогожку с первого попавшегося воза, словно ужаленный змеей, вскричал вдруг какой-то артельщик. Остальные вмиг подбежали ближе… И ахнули!

Было – отчего!

Вся телега была заполнена награбленным добром – неразмотанными штуками добротного немецкого сукна, аксамитовыми шапками, зипунами, кафтанами, какими-то узорчатыми золотыми тарелками, поверх всего лежала крытая желтой блестящей парчой соболья шуба, а на ней – с распахнутой крышкой ларец, доверху наполненный густо-молочным жемчугом и разноцветными драгоценными камнями – смарагдами, рубинами, лалами…

Упавший на драгоценности солнечный луч отразился в глазах ополченцев волшебным сиянием невзначай свалившегося на голову богатства. Лешка усмехнулся – уж, конечно, ни о каком преследовании врагов сейчас не могло идти и речи! А они не дураки, эти лесные тати…

– Мужик какой-то вечером прискакал, страшной, – вдруг произнес мальчик. – Вот тати-то и засобирались… Меж собой говорили – в Елец собралися… Неча, грят, тут больше шататься – больно опасно стало.

– Вот, значит, как… в Елец… – не отрывая взгляда от разбойничьего добра, тихо повторил Епифан.

– Мужика одного среди полоняников не было? – покусав губы, негромко спросил мальца Иван. – Ерофеем звали… Светленький такой, вроде меня…

– Ерофей? – Мальчишка неожиданно улыбнулся. – Вроде бы, был такой… С собой его увели, а меня вот бросили, забыли…

– Твое счастье, что забыли…

– Значит, жив тятенька…

Разбойничью добычу поделили по-честному – меж всеми участниками ночного похода. Кому достались драгоценности, кому – сукно, а кому – и конь с телегой – тоже богатство немалое. Богатую соболью шубу, подумав, решили презентовать местному боярину или князю – Лешка не очень-то интересовался – кому. Юноше досталась нарядная, в драгоценных ножнах, сабля – тяжелая, боевая! – и изрядное количество жемчуга. Сабле Лешка обрадовался со всем пылом молодого, но уже бывалого воина, а вот жемчуг… жемчуг он знал – куда деть. Вернее – кому…

Оглянулся на видневшееся за елками болото… Нет, не при всех же… На обратном пути чуть подотстать… Да, еще бы отделаться и от Ваньки…

Отделался…

Как пошли назад, поотстал, потом схватился за живот:

– Ты иди, Ваня… Я догоню…

– Давай… – Отрок участливо покачал головой. – Ишь, как тебя пробрало-то!

Дождавшись, когда груженный добычей отряд скроется за деревьями, Лешка рысью метнулся к болоту. Не снимая сапог, юноша бросился в трясину… Едва не засосало, но ничего, Бог миловал, выбрался… Вот и пень… Черт! Точно такой же, как… как и там! Уж не спутаешь… И как такое может быть? Кажется, что ли…

Вытащив из-за пазухи жемчужное ожерелье, юноша спрятал его в углубление в боку пня и тщательно прикрыл мхом. Ну, все… Теперь надобно ждать грозы… А между прочим, через три – нет, уже через два – дня уезжать. Черт… Как и проверить-то? Разве что, потом, через месяцок-другой, сюда же вернуться. А и вернуться! Подрядиться отвезти выкуп за Ванькиного батюшку! Ну, не одному, с кем-нибудь… Елец-то как раз по пути будет. А за месяц – уж всяко – хоть одна гроза да будет, эвон, как парит!

Лешка нагнал своих уже на выходе из леса. Просто шел эдак, не спеша, приглядывался. Многое замечал, чего раньше не видел. Вот, к примеру, поваленные на дорогу деревья – между прочим, спиленные. Значит, не ветром повалило… И, скорее всего, не далее, как нынешней ночью…

– Ну как? – усмехнулся Ваня. – Полегчало?

– Твоими молитвами. – Лешка вздохнул и тут же улыбнулся. Вытащил из ножен новую саблю, с силой махнул в воздухе…

– Ухх! Хороша штучка!

– А тятенька всегда меч предпочитал.

– Меч, конечно, тоже ничего, – согласился юноша. – Одно плохо – тяжеловат больно, с особыми вывертами не помахаешь. Иное дело – сабля!

Лешка еще раз взмахнул клинком: вжик!

Даже староста Епифан оглянулся:

– Ты что это, Алексий, саблюкой машешь?

– Комаров бью! – на полном серьезе отозвался юноша. – Двоих уже зарубил. Прямо – напополам.