Царьград. Трилогия - Посняков Андрей - Страница 73

Голубка, горлица моя, с походкой горделивой!

Я увидал тебя тогда, когда ты шла с купанья.

Лешка, конечно, пригласил бы Ксанфию танцевать… если б умел. Здешние танцы не просто было плясать — танцующие, в основном молодежь, выделывали какие-то замысловатые и смешные па, действуя, словно в детской игре — раз – два – три — морская фигура замри!

Едва взглянул — и тотчас кровь застыла

в бедном сердце,

Расцеловать хотел бы я твои уста…

Расцеловать хотел бы я твои уста… Юноша вздохнул, украдкой поискав глазами Ксанфию. Ага, вот она, скромненько этак сидит рядом с опекуном. Вот к ней подошел плюгавец… Нахально так подошел, наклонился, что-то сказал… Ага — получил ответ, отскочил, как ошпаренный. А глаза-то, глаза! Прямо, как у бешеного таракана!

— Слышь, Лев, — Лешка повернулся к соседу. — Что это за тип там вьется около нашего протокуратора?

Сосед по столу усмехнулся:

— Скорей — около его опекаемой!

— Все равно… Кто он? Какой-нибудь барон или, может, князь?

— Что?! — Лев расхохотался. — Сказал тоже — барон! Это Герасим Барлак, сынок протопроедра Экимонида. Папаша ворует из казны, а сынок строит из себя аристократа! В какой-нибудь Англии его бы за такие башмаки высекли бы хорошенько кнутом, а то и вздернули бы, не говоря худого слова!

— Постой, постой… Протопроедр — немаленький чин. Похоже, папаша у этого Герасима — большая шишка.

— Да, только сынок ничего из себя не представляет. Только и может, что папашиным богатством кичиться. Ездит на красивой коляске, в упряжке пара вороных коней, кучер в атласном кафтане… В салонах у ипподрома с себе подобными крутится, — Лев презрительно ухмыльнулся и плеснул из кувшина вина. — Да что спрашиваешь о всяких козлах? Давай лучше выпьем!

— Давай, — не отрывая взгляда от Ксанфии, согласно кивнул юноша.

— Ненавижу таких уродов, — выпив, сосед шмыгнул носом. — Папенькиных сыночков. Денег да связей в семейке полно, пристроят отпрысков на хорошую денежную должность, так те и той исполнять не хотят, привыкли на всем готовеньком жить, твари.

— Ну, не все же такие, — осторожно заметил Лешка, хотя, надо признать, слова сослуживца в чем-то соответствовали и его мыслям.

— Ха, не все! — Лев мрачно ухмыльнулся. — А зачем им чему-то учиться, хорошо работать, вникать в суть службы, когда и без того все схвачено? Лучше пофорсить красивой одежкой, колясками, конями, девками, поразвлекаться ночи напролет, платя по бизантину за малый кувшин вина! Ты только представь — по бизантину! Да у нас в Иллирии на бизантин месяц можно жить! И еще попробуй, его заработай! — Парень вздохнул и снова потянулся к кувшину. — Думаю, и у вас в Пафлагонии ничуть не слаще. Вот и едем мы, провинциалы, в столицу, в поисках лучшей доли, боремся за место под солнцем, не щадя ни сил своих, ни ума, ни здоровья.

— Но ведь и чего-то добьемся!

— Добьемся, да, — согласно кивнул сосед. — Но ведь у папеньких сынков все это уже есть с детства! Вот и бесятся с жиру, курвы, коляски дорогие покупают, дорогущие вина…

— Завидно? — подначил Лешка.

— Завидно? Нет… Скорей, обидно. И знаешь, я на кого надеюсь? — Лев огляделся по сторонам и понизил голос: — На турок!

— На кого?

— На турок… Вот придут они… Вот тогда посмотрим… Думаешь, я и такие, как я, пойдем на городские стены защищать богатства и разгульную жизнь всякой сволочи? Ошибаешься, если так думаешь!

Юноша поставил бокал на стол:

— Нет, я по-другому думаю. Думаю, что эти сволочи и при турках прекрасно устроятся — таков уж мир. Наверняка многие из них уже ступили на путь предательства и измены. Они ж вовсе не дураки, чувствуют, что империя не выдержит прямого удара.

— Да, — грустно кивнул Лев. — Мы все это чувствуем.

— К черту подобные мысли, Лев! Давай-ка лучше выпьем.

— Хорошее дело!

Изрядно поддав, Лешка набрался наглости и, подойдя к Ксанфии, поклонился:

— Потанцуем?

— Охотно! — девушка сразу же встала из-за стола, и, взяв юношу за руку, потащила в самый конец залы, к музыкантам, к танцующим парам, не обращая никакого внимания на поспешавшего следом плюгавца.

Громко играла музыка, и Лешка, хоть и совсем не умел танцевать — особенно здешние танцы — все же кружил, кружил, кружил, крепко прижимая к себе… возлюбленную? Наверное, можно и так сказать…

А плюгавец, папенькин сынок Герасим Барлак — Лешка видел краем глаза — злобно кусал себе губы у колоннады… Нет, вот куда-то делся… Подбежал к протокуратору — не иначе, жаловаться. Ах ты ж, гнусная морда!

Музыканты внезапно смолкли, и Лешка галантно проводил Ксанфию до ее места. И почти сразу к ней подошел протокуратор, Андроник Калла. Не глядя на Лешку, наклонился, что-то сказал… Девушка вспыхнула, вскочила и быстро пошла прочь.

Не думая, Лешка рванулся за ней… наткнувшись на плюгавца Герасима.

— Далеко ль спешишь, нищий? — издевательски ухмыльнулся тот.

— Ах ты…

Схватив со стола изрядный кубок с вином, юноша окатил незадачливого ухажера сверху донизу… И тут же из-за колонн к нему подошли трое амбалов… Ага, вот почему Герасим был так смел! Оп!

Лешка ударил одного с разворота, понимая, что силы неравны… Да второй ему хорошо припечатал! Бедный парень аж перевернулся через стол — разбиваясь, посыпались на пол дорогие стеклянные фужеры, салатницы, блюда с овощами и рыбой… Вот эта рыбина-то и попалась под руку Лешке… Тот ее и метнул обидчику в голову! А в третьего полетел увесистый кубок!

— Ай! — схватившись за пробитый череп, здоровяк осел на пол, глупо вращая глазами.

А с улицы уже вбежало еще пятеро таких же парняг!

— Бейте его, бейте! — истерически заорал Герасим. — Пусть он надолго запомнит сей пир!

Лешка озадаченно застыл у стола.

— Э, мужики, наших бьют! — неожиданно вскинулся Лев… а за ним и другие.

— Ах вы, сволочуги!

Бах! Огромное крепкое яблоко, со свистом пролетев над столом, втемяшилось прямо в лоб Герасиму. Тот ойкнул и поспешно отбежал в сторону, надеясь на своих оглоедов. Не тут-то было! Работники Секрета тоже оказались не лыком шиты, волшебный клич — «наших бьют!» сделал-таки свое дело, превращая нудный корпоративный пир в добрую веселую драку… в которой приняли участие практически все присутствующие, включая даже старшего тавуллярия Никодима.

— Не бойся, Алексий! — хватанув кубком об стол, заорал тот. — Мы сейчас тебе поможем!

И началось!

Несколько человек, сцепившись, укатились под стол и там боролись, не обращая внимания на болезненные пинки сидящих. Только слышались крики:

— На! Н-на! Получай, гадина ядовитая!

— Мхх… Ах ты так, гнусный шакал?

— Вот тебе за шакала! Вот, вот, вот!

— А-а-а-а!

— Ага! Так тебе! Будешь знать, как приставать к нашим.

Несколько пар — исключительно мужских — кружили друг перед другом, периодически нанося удары кулаками и, если везло и удавалось — то и ногами тоже. Приглашенные на пир женщины, весело визжа, кидались яблоками, оливками, кувшинами и всем, что попадалось под руку. Терпко пахло разлитым вином, раздавленными мускусными орехами, еще, какой-то вонючей чертовщиной, в общем, не поймешь, чем. Многие уже и забыли, из-за чего, собственно, началась драка, а, впрочем, большинство этого и не знала, да и не стремилась сейчас знать — дрались, потому что дрались, потому что — ну, никак сейчас нельзя было иначе, никак нельзя!

— Бей, бей его, сволочугу!

— Сзади, сзади!

— Ах, ты кусаться?!

— Леонидис, пригн-и-и-ись!

— У-у-у! Сволочи, всю бочину отбили!

— Это тебе еще мало!

Вдруг, буквально на какие-то секунды, все затихло — протокуратор Андроник Калла в сопровождении слуг покидал залу, возмущенно поджав губы.

Ему — пожалуй, единственному — удалось уйти просто так. Остальным же…

Немного поостыв, драка возобновилась с новой силой!