Насмешка судьбы (ЛП) - Хатчинс Амелия - Страница 42

Что я ее мужчина и готов за неё сражаться.

Зверь рычит внутри меня; расхаживая, наблюдая и преследуя Син, даже сейчас. Он хочет быть внутри нее, но я боюсь того, что он может с ней сделать. Он взял все на себя так быстро, что я не смог его остановить или защитить Син. Но я боролся с ним и восстановил контроль. Обычно, я знаю, когда позволяю ему взять контроль. В этот раз, он блокировал мне зрение, пока я силой не загнал его назад. Он лишь продолжает твердить, что нельзя допустить, чтобы Син кормилась от другого, пока разбирается со своими мыслями. Поэтому мы можем дать, так желаемое ею, время. Придурок, он до сих пор думает, что может контролировать Син.

Зверь, кажется, уверен, что она простит меня, а я не уверен, что это вскоре случиться. Я все еще не знаю, что он с ней сделал. Меня пугают домыслы о том, что он мог ей причинить, а я ничего не боюсь.

Я могу удерживать ее; связать и трахать, как захочу. Но – это Син и мне нравится, как она борется – ее внутренняя сила великолепна.

Ее страсть вызывает привыкание и, святые небеса, даже лежать рядом с ней, сдерживая ее ночные кошмары, приводит меня в состояние возбуждения.

Мой член прижимается к ней, требуя погрузить его в ее сладость по самые яйца.

Руками задеваю ее соски, просто чтобы увидеть, как сладкие вершинки набухают от желания, чтобы мой рот вкусил их. Я такой долбаный ублюдок.

Не могу перестать хотеть быть рядом с ней, контролировать ее страсть. В первую ночь, когда я увидел ее стало шоком для моего организма.

Ничто никогда не привлекало меня, как ее глаза цвета электрик в ту ночь и, увиденная мной, в них боль.

Та же боль, которая заставляла ее усерднее бороться и еще сильнее любить.

Когда я впервые увидел Син, она была с Эдрианом. Ее взгляд был прикован к его, наполненному жаждой силы, но из-за любви Син словно ничего не замечала. Чертовы дети; они были влюблены.

Син смотрела на него, как на самое удивительное, что ей доводилось видеть. Я хотел, чтобы она также смотрела на меня. И также улыбалась, без страха, скрытого в ее соблазнительных глазах.

Её губы растягивались в улыбке, настолько прекрасную, что я сразу же возбуждался. Эдриан жаждал силу, и она находилась, черт подери, прямо перед ним. Син была его якорем, его силой.

Он хотел большего, а она ни разу не уловила в его взгляде неудовлетворенность, временами проскальзывающую из-под его маски. Син была слепа от счастья, предполагая, что он также счастлив.

Ублюдок хотел ее силу и, в конце концов, если бы я позволил ему остаться, это уничтожило бы их отношения. Ревность – сука.

Я наблюдал, за ней, когда она себя удовлетворяла и ничто не заставляло мой член становиться таким твердым, как вид ее широко раздвинутых ног и ее маленькой ручки, работающей меж ними.

Те сладкие, гребаные звуки, которые она издавала предрешили ее судьбу. Они преследовали меня, когда я оставил ее, и не исчезали пока не просеялся обратно к ней на следующий день в надежде, что она сделает это снова.

В конце концов, я заставил ее возбудиться; наполнив воздух афродизиаком Фейри, лишь для того, чтобы наблюдать за ней, пока она не заснула, удовлетворенная собственной рукой.

Как какой-то долбаный, сраный, слабый извращенец я смотрел на нее, не в силах уйти. Я никогда не хотел людей. Я придерживался строгого кодекса, пока не встретил Син.

На самом деле, однажды я поддался искушению и поцеловал ее, и Син проснулась. Она не помнит этого. Я стер этот поцелуй из ее памяти.

Грёбаный поцелуй! Я – монстр, и единственное, чего желал – это ощутить вкус этих красных проклятых губ на своих. Она проснулась в замешательстве, соображая, кто я.

Я почти занялся с ней любовью и заставил Син думать, что это сон. Но себя заставить не мог. Я желал, чтобы она выкрикивала мое имя, когда я буду трахать ее упругое лоно. Нуждаясь в этом, как в гребаном воздухе.

Я не мог взять у нее то, что бесчисленные женщины предлагали мне. Я даже не мог трахаться с кем-то еще, без застрявших в моей голове, самых милых сиреневых с цветом электрик глаз.

Когда я спал, мне снилась Син, милая и дерзкая, умоляющая нагнуть ее и жадно кормится. И я трахал ее во снах. Каждый. Проклятый. Раз.

Я пытался дать ей уйти. Позволил уйти из страны фейри, и от меня. Я послал охрану, скрыто наблюдать и оберегать ее. Все время я боролся за контроль со зверем, а когда засыпал, хотел встретиться с ней во сне.

Зарук даже приводил женщин, раздевал и трахал их при мне, как делал миллион раз до этого. Парни даже ввели новинку, трахаться групповухой.

В конечном счете они сдались. Раньше меня возбуждал вид женщин, просящих быть наполненными, теперь же крик единственной женщины, который я хотел услышать даже не находился в том же гребаном мире, в каком был я.

Я хотел вернуться сюда и стереть ее из своей памяти, а себя из ее. Легче сказать, чем сделать.

Не слышать, как она возбужденно произносит мое имя, равносильно смерти. Ненавижу, что хочу ее, что не могу выкинуть из головы.

 Пугает то, что зверь хочет Син. Он – сраный монстр, но она единственная заставила его мурлыкать. Но он темпераментный, как и его владелец. Смертельно.

Я зарычал, почувствовав присутствие Ристана прежде, чем отворилась дверь.

– Что? – отрезал я, потому что зверю не нравится, когда кто-то рядом с его спящим сокровищем.

– Ты не можешь стереть ей воспоминания. В итоге, изменить ее судьбу или, что ещё хуже, свою, – произнес он.

– Я делаю, что захочу. Если я так поступлю, единственный, кто будет помнить о ней – это зверь. Тогда будет легче уйти от нее, – рявкнул я, пытаясь успокоиться.

– Легко ли Райдер? Думаешь зверь позволить ей уйти? – спросил Ристан, когда его глаза стали наливаться красным цветом.

– Проклятье! Не время для прогулок в будущее, Ристан! – кричу я на него по нашей ментальной связи.

Комната исчезает, и мы оказываемся в Царстве Фейри. На земле лежат тела умерших. В основном дети и младенцы, которых отверг наш мир; со временем их становится больше.

Ристан также поражен, как и я, от того, что нам показывает Дану. Царство превратилось в долбаное кладбище.

– Когда это произойдет, Ристан? – спрашиваю я, когда его взгляд фокусируется на мне.

– Скоро, чертовски скоро. Нам нужно это остановить. Посмотри на землю, – говорит он на истинном языке, как и я.

Кровь устилает землю. Фейри пьют ее, пытаясь излечиться. Сотни трупов лежат на земле. На другом краю поля рыдали взрослые, оплакивая свою потерю, когда Страна Смерти призвала их детей.

– Разве кровь лекарство, Ристан?

– Наследники, все время чертовы Наследники четырех домов и четырех святынь. Это единственный выход. Нам необходимы те чертовы святыни и те наследники, как вчера. – Он договорил и мы снова оказываемся в спальне, где спит Син.

– Мы закончим запланированное и найдем святыни. По крайней мере, один из необходимых наследников появился. Остальные должны где-то быть, нам нужно их отыскать. Хватит топтаться на месте. Время закончить то, для чего мы здесь. Есть хоть малейшее представление когда наступит увиденное будущее?

– Нет, возможно на следующей неделе, все что мы знаем, Райдер. Наш мир слабеет и все больше и больше детей умирают, потому что он не может их принять.

– Иди в клуб и принеси мне карты местоположения святынь. Утром Синджин и Зарук могут начать разведку тех мест, где, как мы установили находятся святыни, но еще их не достали. Другие пусть продолжат поиски тех, местоположение которых не установлено. Разбуди, если увидишь ещё что-то. Я не могу оставить ее одну. Если мудак вернется, я собираюсь прикончить его, не задавая вопросов, ответы на которые Син ищет.

Ристан без разговоров просеялся из дома, а я ближе прижал Син к себе. Время не на нашей стороне.

Вскоре, она может даже не вспомнит меня. Стереть ее воспоминания – это последнее что я сделаю, если не найду других вариантов.

Я охренительно сильно хочу ее, чтобы позволить уйти, а зверь не допустит этого.