Царьград. Трилогия - Посняков Андрей - Страница 188

– Не сомневаюсь, что очень успешно.

– Да, с янычарами дела идут хорошо. – Филимон Гротас как-то мечтательно улыбнулся. – Казалось бы, месяц, другой и…

– Казалось? – резко насторожился Алексей. – Что-то пошло не так?

– Да нет, все так… Просто. Хорошо бы янычарам иметь поддержку наверху, в самом сердце султанского дворца! О, это поистине скопище интриг, и мы должны – нет, просто обязаны – ими воспользоваться. Когда придет время, янычары ударят снизу, а сверху… в сердце…

– Гарем! – наконец понял протопроедр.

Советник кивнул:

– Именно! Кстати, это моя идея. Ни с кем еще не обсуждал, вот только сейчас – с тобой. Хорошо бы внедрить своих людей в гарем… под видом евнухов, жен…

– Господин Гротас, вы меня хотеть туда внедрить? Под видом евнуха или жены? Я бы это… как-то не очень…

– Ладно, не ерничай! Речь не о тебе… ты лишь будешь внедрять. Тем более, и внедрять-то особо не надо, есть там одна женщина… не главная жена, хатун, но все-таки… Очень красива, весьма амбициозна, способна на все! И – самое главное – безумно жаждет власти.

Алексей качнул головой:

– Вы так говорите, господин Гротас, будто знаете эту женщину, словно, извините, родную дочь.

– Ну не как дочь, – советник ничуть не обиделся. – Но все же немного знаю. В гареме ее зовут Фируза…

– Фируза!

– В Константинополе многие знали ее как Анисию-наездницу, бродячую циркачку, а чуть позже – проститутку с Артополиона.

– Анисия-наездница! – протопроедр был ошеломлен – именно о ней и было написано… именно о ней он и читал в учебнике, на вырванных страницах… меняющихся страницах… сожженных страницах…

Наездница Анисия! Фируза!

– Ты что побледнел? Вино плохое?

– Нет, нет… А у этой Анисии? У нее есть брат?

Филимон покачал головой:

– О брате ничего не известно. А девка хитра – сама, можно сказать, продала себя в рабство!

– Это как? – удивленно переспросил Алексей.

– А вот так! И, главное, знала – кому. Не догадываешься?

– Постойте, постойте… Неужели – Хакиму Бен Лахди?

– Именно!

Хаким Бен Лахди, по прозвищу «Крашеные уста», был основным поставщиком красивых мальчиков в дома богатых и влиятельных турок.

– Но…

– Да, обычно Хаким продает мальчиков, – усмехнулся советник. – Но не брезгует и красивыми девками – за них ведь тоже неплохо платят. А какова Анисия, а? Ну хитра… Не знаю уж как, но добилась, что ее купили в гарем… или подарили – скорее всего.

Алексей поставил на стол допитый бокал:

– В гареме не рай. Есть хатун, есть евнухи… все друг за другом следят, доносят…

– Я же говорю – хитрости этой деве не занимать. И она должна обрести влияние! С нашей помощью!

– С нашей…

– И ты сделаешь для этого все, мой мальчик! – встав, торжественно молвил Филимон. – На это благословляю тебя не только я, но сам базилевс. Он примет тебя позже.

Сказать, что протопроедр покинул приемную имперского советника Филимона Гротаса в весьма ошеломленном виде, значило ничего не сказать! Наездница Анисия – Фируза! А ее брат – он есть, есть, надо только искать! – станет султаном Селимом, вознесенным на престол янычарами… и собственной сестрой… которая обретет влияние и могущество с помощью секретной службы Ромейской империи, с непосредственной помощью его, Алексея! Ну а дальше… Дальше султан Селим – брат наездницы – станет султаном… И, наплевав на всю помощь, на все договоренности, возьмет и разрушит Константинополь! И очень скоро – в мае 1455 года. А сейчас декабрь. Пять месяцев осталось, пять месяцев!

С другой стороны – хорошо хоть так. Хорошо, что именно он, Алексей Смирнов, будет стоять у истоков всей этой заварушки… Он! Единственный, кто знает, что из всего этого выйдет на самом деле.

А вечером, нет, не этим вечером, а на следующий день, в новом доме Алексия Пафлагона, что близ площади Амастрид, был устроен пир. Небольшая такая пирушка в честь возвращения с опаснейшего задания, исключительно для своих – Лука с Леонтием пришли, Филимон Гротас – почетным гостем, ну и рыжий пройдоха Владос – дружок стариннейший, благодаря которому Алексей и вообще-то очутился в Константинополе, городе, который стал его второй – а ныне, можно сказать, и единственной – родиной, в городе, где он встретил Ксанфию.

Она, конечно, обрадовалась возвращению блудного мужа, а потом, уже в постели, еще в первый же день, точнее, в первую ночь, неожиданно расплакалась. Призналась:

– Мне трудно без тебя, милый…

– Я знаю…

– И я не спрашиваю, где ты был… Догадываюсь… Там, в той стране?

– Там.

Алексей не врал супруге – она когда-то тоже побывала в его мире, и с тех пор относилась к отлучкам мужа вполне уважительно, даже, можно сказать, с пониманием… правда, не во всем.

– Что, очень надо было туда?

– Очень! Поверь, родная, очень! И для всей империи, но в первую голову – для нас самих! Для тебя, для меня, для Сеньки! Господи! Ты говорила, он чуть было не утонул?

– Да… утонул бы. Если б не сын дуки Нотары.

– Дука Лука Нотара – благородный и мужественный человек, – тихо произнес протопроедр. – Жаль только – слишком влиятелен и имеет много сторонников.

– Почему – жаль?

– Потому что льет воду на мельницу турок! «Лучше чалма, чем тиара» – его слова! – Алексей задумался. – О, он за них поплатится… поплатился бы… поплатился там…

– Что-то путано ты говоришь, о, супруг мой! А Луке Нотаре сейчас не позавидуешь – сын-то его утонул. Самый любимый, младший – Мануил. Тот, что спас нашего Сеньку.

– Мануил… – негромко повторил Алексей. – Он не только Сеньку спас… Так ты говоришь, тело так и не нашли?

– Нет. Ведь тогда поднялась буря. Внезапно – вот ничего не было и вдруг – шквал! А потом снова солнышко… а мальчишка так и не вынырнул – многие видели. Утонул, чего уж. Хотя, знаешь, говорят, Нотара все-таки надеется… надеется на чудо. Наш общий друг, отец Георгий из церкви Хора, говорил, что дука приходил молиться… молился во здравие младшего сына!

– Мануила?

– Его.

– Быть может, он не зря молится.

Ксанфия вздрогнула и пристально взглянула на мужа:

– Слушай-ка, о, супруг мой. Мне кажется, ты какой-то странный! Какие-то непонятные речи ведешь… извини, если обидела.

Улыбнувшись, Алексей обнял жену и крепко поцеловал в губы:

– Бог дал мне тебя. И никто никогда этого меня не лишит. Никто и никогда, слышишь?

– Я же говорю – странные у тебя речи… Ой! Зачем ты щекочешь меня?

– Так…

– Перестань… щекотно… ой… Ты что делаешь? Сейчас Сенька проснется, услышит…

– Сенька уже большой… все понимает…

– Ах…

Они любили друг друга всю ночь, до утра, и Алексей видел – в зеленовато-синих, как море, глазах Ксанфии стояла бурная радость. Да он и сам был рад не меньше супруги. Ксанфия… Семья… дети… Он наконец к ним вернулся, вернулся, чтобы сохранить этот мир!

– Хочу сказать тебе, милая, – тихо шепнул он уже утром. – Я очень тебя люблю. Только тебя. И еще…

– Что – еще?

– Может быть, я снова исчезну… на этот раз, надеюсь, что ненадолго.

– Снова пойдешь туда?

– Не совсем так…

Ксанфия вздохнула:

– И когда тебя ждать?

– Когда? Завтра спрошу Филимона.

– Господи… Неужели на этот раз хоть кто-то еще что-то знать будет?!

Имперский советник Филимон Гротас, веселый и уже слегка выпивший, сидел во главе стола, как положено почетному гостю. Служанка разносила вино и закуски, пахло пряностями и жареной рыбой. Кто-то из близнецов – ну конечно же Лука – под общий смех рассказывал очередную веселую сплетню, в лицах изображая некоторых вельмож. Советник хохотал громче всех, но все же притворно хмурил брови и с деланой суровостью грозил рассказчику пальцем:

– Ох, дождешься ты когда-нибудь на свою шею, парень!

Утомившись от выпивки и еды, гости вышли во двор, кто-то пел, кто-то слушал, остальные разбрелись парами.