Смерть в кредит - Селин Луи Фердинанд - Страница 131

С каждой новой почтой количество необычных фантастических решений неумолимо росло!.. Оставалось только дождаться нашего кюре… Он обещал прийти в последний четверг месяца!.. Так мы договаривались… Мы ждали с нетерпением… Он должен был принести десять тысяч франков… Это был наш аванс!.. Это позволило бы нам сразу же ликвидировать несколько срочных долгов за квартал, вернуть телефон! И поместить прекрасные фотографии в номер!.. Полностью посвященный «Колоколу»… О нас уже поговаривали в большой прессе в связи со спасением подводных лодок, а не только затонувших баснословных сокровищ… Это было как раз через год после катастрофы «Фарфада»… Страсти еще не улеглись… Перед нами открывался путь к национальному признанию!..

Тем не менее, все эти перспективы совершенно не вдохновляли толстуху!.. Вид у нее был скорее недовольный! Сначала, прежде чем строить какие-либо планы, ей хотелось увидеть кюре… Она ждала его в этот четверг с особым нетерпением… Она спрашивала меня по десять раз в час, не вижу ли я его?.. в конце Галерей? А хозяин?.. Где же он может быть?.. Он опять загулял?.. Он не в подвале… Да?.. Его нет с самого утра… Нас все спрашивали о нем! Мы начинали волноваться… Я сказал старухе: «Подождите-ка меня! Я сбегаю в „Смуту“… Туда и обратно…» Я заметил месье, не спеша прогуливавшегося по саду… Он посматривал на кормилиц… И ни капельки не торопился… И еще насвистывал, скотина… В руках у него было полно бутылок… Я даже подпрыгнул на месте… И подошел к нему…

— Ну! Фердинанд! Ну! У тебя очень нервный вид… Что там, горит? Что-то не так?.. Он пришел?..

— Нет! — сказал я ему. — Его еще нет!..

— Ну так он скоро придет!.. — ответил он мне спокойно… — Вот бальзам… горькая… анисовая… и бисквиты!.. Я не знаю, что он предпочитает! Что пьют кюре?.. Все, я надеюсь!.. — Ему хотелось отметить это… — Я абсолютно уверен, Фердинанд! что отныне мы на верном пути… О! да! это ясно… Это уже вырисовывается!.. О! Я просматривал сегодня утром планы!.. Еще одна партия! Поток идей, братец мой!.. Как только пройдет основная лавина!.. Я! Я сделаю свой выбор!.. Отделю все, что можно пустить в дело… от всего, что можно забыть… Он не сможет сам этого сделать… Я хочу, чтобы он представил мне полную свободу действий! Без протекций! Все будет открыто обсуждаться!.. А потом, ты понимаешь, это еще не все! А гарантии? Я не могу пускаться в дело наудачу! О! Нет!.. Это было бы слишком просто! У меня уже не тот возраст! О! Нет!.. Счет в банке! Первое! Прежде всего!.. И двести билетов на стол! Скрепляем подписями! Он и я! Я вызываю конструкторов!.. И начинаем! Тогда можно поговорить!.. А поговорить есть о чем… Мы ведь не новички… Тут он немного задумался…

— Ты считаешь, все это его устроит?..

— О! — сказал я… — Я совершенно спокоен… Я в этом абсолютно уверен.

Так, болтая, мы дошли до конторы… Подождали еще немного… Кюре не было! Это становилось все же довольно неприятно!.. Мадам де Перейр нервно наводила порядок… Чтобы не слишком походило на хлев… И без того там был ужасный кавардак, а как только началась эта сутолока, и вовсе свободного места не осталось!.. Одна огромная куча дерьма! Свинья, и та не принесла бы сюда своих малышей… Отвратительная рваная подстилка… от пола до третьего этажа… разбросанные бумажки, книжки, старые учебники, манускрипты, мемуары — все это было изорвано… кругом летали целые облака крутящихся конфетти… Изо всех этих смятых разорванных листов… Эти мерзавцы умудрились сдвинуть даже нашу прекрасную статую!.. Снесли голову Фламмариону! Гиппократу же приклеили великолепные фиолетовые усы из промокашки… С неимоверным трудом мы извлекли из этого хаоса три стула, стол и большое кресло. Выгнали всех клиентов… Чтобы освободить пространство для встречи святого человека…

В полшестого, опоздав всего на тридцать минут, он появился… Я заметил, как он пересекает Орлеанскую Галерею… Он нес старый, туго набитый портфель… Он вошел… Его приветствовали. Он положил портфель на стол… Все шло хорошо! Он вытер пот с лица… Должно быть, он шел очень быстро… И никак не мог отдышаться… Завязался разговор… Беседу вел Куртиаль… Старуха поднялась в Алькасар… и принесла несколько самых замечательных досье. У нее был большой выбор! Она положила все рядом с его портфелем. Он приветливо улыбался… У него был вполне довольный вид… Он полистал их пальцем… Открыл наугад… Казалось, что он в нерешительности… Мы ждали, не шевелясь… чтобы он получше все обдумал… Мы затаили дыхание… Он перевернул еще несколько страниц… а потом все лицо у него сморщилось… Это был тик!.. Еще раз! Просто ужасная гримаса! Это был настоящий приступ!.. Припадок… Он отбросил все эти бумажки… Швырнув их прямо в витрину… И схватился за свою башку… Начал ощупывать ее, массировать, копаться в ней… Он сжал ее и начал месить себе подбородок… щеки, жирные складки, нос, уши… Это была сатанинская конвульсия!.. Он старался выцарапать себе глаза, дергал себя за волосы… А потом вдруг резко нагнулся… и опустился на пол… Он засунул голову в бумаги… И начал их обнюхивать… Он рычал и тяжело дышал… Он схватил целую охапку и — фрр! — … подбросил все в воздух! В потолок! Бумаги, папки, брошюры, планы посыпались сверху дождем… Они были везде… ничего больше не было видно… один… два раза… Снова и снова! Он испускал радостные вопли!.. Ликовал! Сучил ногами… потом опять начал рыться… Перед нашей дверью собрались люди… Он вывернул содержимое портфеля… Схватил другие газеты, вырезки, целые охапки… И тоже разбросал их… Среди всего этого мусора я заметил деньги… Среди бумаг!.. Я видел, как они улетают… Я хотел их подобрать… это было не так трудно… Но тут появились два громилы… Плечом они вышибли нашу дверь… И протолкнувшись сквозь толпу… Вошли в дом… прыгнули на кюре… Схватили его, опрокинули, прижали к земле и связали… А этот несчастный задыхался и хрипел под столом… «Полиция!» — сказали они нам… Вытащили его за ногу… И уселись на него верхом.

— Вы давно его знаете? — спросили они у нас…

Это были инспектора… Самый злой показал нам свою карточку… Мы тут же ответили, что мы здесь ни при чем!.. Совершенно! Кюре все время дрыгал ногами… Этот болван продолжал отбиваться… Ему удалось встать на колени… Он хныкал… И жаловался нам… «Простите! Простите!.. — просил он. — Это все для моих бедняжек… Для моих слепых… Для моих маленьких глухих и немых…» Он умолял, чтобы его отпустили…